Их безжалостная пытка продолжается до тех пор, пока вода, льющаяся на меня, наконец, не иссякает, но вода на самом деле не останавливается, она просто перенаправляется в мою камеру, где он поливает из шланга разлагающееся тело Фелисити и смывает кровь с пола.
Охранник, который схватил меня ранее, подходит
ближе и хватает меня за руку, рывком поднимая на ноги.
— Ты только посмотри на это, — бормочет он, его взгляд опускается вниз по моему чистому, влажному телу, когда я стою перед ним, похожая на утонувшую крысу. — Возможно, у тебя все-таки есть кое-что, что ты можешь мне предложить.
Ужас сковывает мою грудь, когда он смеется и тянется к пряжке ремня.
— Было бы жаль отпускать тебя, не проведя сначала тест-драйв. — Дерзкая ухмылка растягивает его губы, когда он оглядывается через плечо на своего коллегу. — Что ты думаешь, Джейс? Может, нам испробовать ее?
Другой парень смеется.
— А почему нет? В конце концов, мы застряли здесь, в пустыне, на несколько недель, и будь я проклят, если ничего из этого не извлеку.
К чертям собачьим, нет. Не сегодня, ублюдки.
Мой взгляд скользит по камерам, сердце колотится в груди, но ничто не пугает меня больше, чем тихое позвякивание расстегиваемого ремня. Я поднимаю взгляд на верхнюю площадку лестницы, когда он хватает меня за талию, впиваясь пальцами в мою ободранную кожу.
— Даже не думай о бегстве, —
выплевывает он. — Ты не сможешь уйти никуда, где бы я тебя не нашел.
Я вытягиваю руку, когда он хватает верхнюю часть моих промокших штанов.
— Теперь раздвинь свои гребаные ноги.
Я сжимаю пальцами вокруг старого железного ключа, оставленного в двери камеры Арианы, и выдергиваю его за мгновение до того, как взмахиваю рукой по пологой дуге, вспоминая лучший урок Маркуса —
когда сомневаешься, целься в артерию
. Я вонзаю тупой кончик старого ключа прямо ему в шею сбоку, мне требуется вся моя сила, чтобы проткнуть толстый слой его кожи.
Ключ глубоко погружается в его шею, и я сжимаю челюсть, когда его глаза расширяются, едва осознавая, что, черт возьми, только что произошло. Яростный боевой клич вырывается из меня, и, собрав всю свою решимость, я снова вырываю ключ, металлические зубцы сбоку вспарывают его плоть, как масло.
Кровь хлещет из его артерии, разбрызгиваясь прямо по грязным, влажным камерам, окрашивая меня в тошнотворный оттенок ярко-красного. Я не могу не думать о Маркусе. Он живет ради такого дерьма, и я знаю, что он гордился бы мной, но сейчас не время зацикливаться.
Кровь заливает меня, когда он хлопает себя рукой по шее, его лицо становится белым. Это происходит так быстро, что у парня со шлангом едва хватает секунд, чтобы оглянуться через плечо, прежде чем его коллега падает на колени.






