Вместо этого делаю резкий шаг назад, а передо мной тормозит внедорожник.
Испугаться толком не успеваю, как и разозлиться. Только чувствую, как по голеням бьет волна противно-теплой воды.
Оцепенело слежу, как тонированное стекло с водительской стороны опускается, но возмущение во мне гаснет тут же, стоит увидеть, кто за рулем.
Привычно-серьезный Руслан Смолин смотрит на меня и даже, кажется, улыбается.
— Добрый день, Юлия.
— Здравствуйте.
— Тебе на Левый берег?
— Д-да.
— Давай подвезу.
***
В салоне по-неловкому тихо. Мне — липко.
Отец Лизы включил нагрев кресла и теплый обдув
на максимум, но это не сильно спасает.
Мне кажется, своим присутствием я делаю только хуже, причем всем. Мне нервно. Дорогущий салон вряд ли видел такое безобразие. А Лизин папа… Зачем ему на Левый? Вдруг.
Непроизвольно сжимаю колени пальцами. Свожу их сильнее. Если тем самым взрослым мужчиной, предложившим мне так сильно пугающее маму содержанчество будет отец моей подруги — об этом можно книжку написать.
Думаю и еле сдерживаю истеричный смешок.
Анекдот, господи. Оценивайте себя адекватно, Юлия Александровна. Кому ты нужна, дурочка?
Тем не менее, в случайности и те самые бесплатные идеальности я по-прежнему не верю.
Прокашливаюсь, Руслан Викторович воспринимает это сигналом. Тянется к экрану сенсорной панели, но я мотаю головой.
— Спасибо, не надо. Уже жарко.
Кивает, возвращая локоть на удобный подлокотник.
Он водит мастерски. Плавно и красиво. Выглядит так же. Будь я менее осторожной — может и правда влюбилась бы. Кокетничала сейчас. Дурой себя выставила. Похерила дружбу.
Ладно, Юль. Вдох-выдох. Не о том.
Машина мчится по мосту, я мнусь. Надо что-то сказать, наверное… Не успеваю. Говорит он:
— У нас с Лизой немного напряженные отношения сейчас, — смотрит коротко, я теряюсь. Закрываю приоткрытый рот.
Я… Заметила.
— Она изменилась после смерти матери. Я ее не виню. И люблю. Дочка у меня отличная. Но потеряла мотивацию. Ей нравилось радовать Лилю. Когда Лили не стало — она потеряла веру. Думаю, в меня тоже.
Руслан замолкает. А мне и сказать-то нечего. Теперь мое мокрое платье кажется уже не такой проблемой. Я
не готова была к откровению.
— Учеба ей не нравится. Четыре года — на моих просьбах сжалиться и взятках. Подружки-лентяйки. В голове — шмотки-шмотки-шмотки. А ты на нее хорошо влияешь. Спасибо тебе, Юля.
Не знаю, что ответить. Дергано киваю.
А можно просто высадить меня где-то за мостом?
— Она просто не понимает, что рано или поздно в ее руках окажется серьезный бизнес. Громадная машина…
— Ей двадцать два. Конечно, не понимает. — Перечу тихо, пожимая плечами. Снова ловлю на себе внимательный взгляд. От многозначительной мужской усмешки мурашки бегут по плечам.
— Тебе тоже двадцать два. Но ты другая.






