ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Преданная, Автор - Акулова Мария, Серия - Преданная [1], , Жанр - Современные любовные романы, Любовные романы. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Преданная Акулова Мария Преданная, Автор - Акулова Мария, Серия - Преданная [1], , Жанр - Современные любовные романы, Любовные романы. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Пролог Вячеслав Сижу в своем охуеть важном судейском кресле и слежу, как по кабинету передвигается Салманов. На самом деле, когда я въехал в этот кабинет, кресло было другое. Но по совету все того же хорошего друга, бывшего областного прокурора, Айдара-бей Салманова, я привез свое. Потому что впереди – дохуя важной работы, а я привык к комфорту. И задница моя тоже в плане кресел переборчивая. А удобство для задницы, как известно, всегда повышает работоспособность. Да и к Салманову я привык прислушиваться. Относиться к нему можно по-разному (как и ко мне, впрочем), но херни не посоветует. Правда сейчас Айдар делает что-то странное. Положа руку на сердце, подбешивает. У меня в последнее время было слишком много бессонных ночей и не самых приятных разговоров. Когда друг сказал, что заедет ближе к концу рабочего дня, я надеялся хотя бы на виски и пару выкуренных в окно сигарет. Но вместо этого мне досталось короткое приветствие и рейд по кабинету. Салманов ведет рукой по раме картины, которая, в отличие от кресла, досталась мне по наследству. Стремная, как перечень ходок самого моего памятного рецидивиста-пидараса, получившего в ито

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слушая, как Вячеслав Евгеньевич опрашивает студентов, я несколько десятков раз порываюсь встать и уйти. Пошло все к черту.

С чего вдруг я решила, что не могу отказать такому, как Руслан Смолин?

Я же юрист или кто? В стране существует закон, порядок и Конституция. Меня не могут стереть ластиком просто потому, что не оправдала ожиданий. Или могут?

А Тарнавский может быть настолько ужасным, как мне сказали?

А если я соглашусь и сделаю все, что нужно…

Господи, нет, Юля. Нет.

Даже не думай об этом. Зачем ты вообще пришла?

Меня накрывает новый порыв.

Я сжимаю ручку и вывожу на листе с парой бессвязных строчек действительно важные:

«Будьте осторожны, Вячеслав. Под вас копают»

.

Смотрю на собственный почерк и озноб прошибает.

Визуализирую, как складываю лист в четыре раза. Сажусь перед

Тарнавским и просто протягиваю.

Да. Так будет легче.

Так и сделаю.

А отцу Лизы скажу, что старалась, но он во мне не заинтересовался.

Дописываю:

«Вы когда-то спасли моего брата от тюрьмы. Я очень вам за это благодарна»

.

Это лишнее, но и вычеркивать поздно.

Бумажка кажется мне настолько опасной, что спрятать ее в сумке и написать еще одну такую же без упоминания о брате не рискнула бы.

Сворачиваю. Смотрю на дверь. На часы над доской-проектором. На спину последнего из сдающих.

Кстати, «уд» сегодня получили не все. Казавшийся абсолютным милашкой Тарнавский не такой уж пофигист. Шара трижды не прошла.

С последним из наших он возится дольше всего. Они торгуются. Славик тратит всего себя на уговоры поставить минимальную тройку. Тарнавский резонно спрашивает – а за что?

Мне кажется, я чувствую его готовность сжалиться, но Славику нужно хотя бы сейчас проявить креативность. Убедить как-то…

Я слежу за их разговором с замершим сердцем. Ни за кого не болею. Только за выход из ситуации, кажущейся безысходностью.

В итоге Тарнавский вздыхает, качает головой и тянется за зачеткой. Славик расплывается в улыбке. Я обретаю надежду. Может быть он и меня тогда простит?

Тарнавский выводит оценку и расписывается. Захлопывает книжечку и возвращает однокурснику.

Проходит пять секунд и дверь в аудиторию закрывается с громким хлопком. Мы остаемся вдвоем.

Комната тут же сужается. Время замедляется. Я… Снова в панике, чувствуя взгляд на себе.

Решаюсь и встаю. Сложенный вчетверо листок прижимаю к бедру.

Я не верю в чушь, которую ляпнула Лиза. И за

которую зацепился ее отец. Никакого особого отношения ко мне у Тарнавского нет.

Под пристальным наблюдением приближаюсь к только освободившемуся стулу. Сажусь на него. Кладу бумажку на стол и складываю руки поверх нее в глупой школьной позе.

Тишина заползает в ушные раковины и преображается в еле-слышный писк.

Смотрю на Тарнавского, он на меня. Я пытаюсь понять, что сделать будет правильно и безопасно.