Вместо обещанного «научу» — игнор.
Красавчик.
Я бы разочаровался в себе. Но и она… Почти.
А потом…
Сжимаю-разжимаю кулак, вспоминая собственные толчки в нее под гул крови в ушах. Я хотел ее так,
что голова не работала. Я себе сто лет назад дал обет не связываться с предательницами. И ее в эту касту записал почти что автоматом.
Хотел, чтобы исполнять свое задание ей было не так просто. Давил. Нервы мотал. Унижал. Дергал. Наказывал, одним словом.
И за ее действия, и за свои реакции на зеленые глаза. Пухлые губы. Голос. Запах…
Тяну носом. До сих пор его слышу, хоть и пропахся насквозь, когда терлись телами и обменивались жидкостями. Дело нихуя не в духах. Это
она
для меня так пахнет – сладко, запретно, так, что не забыть. Задержка дыхания не помогает. Ни на работе. Ни тут.
И ей тоже ничего не помогало: мои удары – один за вторым – убивали, только не уверенность в том, что она-то выйдет сухой из этой болотной воды (как планировал я), а хорошее отношение ко мне.
Влюбленность.
Повторяю про себя это странное слово. Потом еще раз и еще. Разрешаю себе что-то жутко запретное. Нравится.
На столике рядом со мной стоит чашка с кофе. Еще одна такая
же – на тумбочке рядом с Юлей.
Я думал, запах ее разбудит, но пока она всё ещё спит, позволяя собой любоваться.
Ночью я вспомнил ее брата. Действительно, было такое дело. Того пацана мне было искренне жалко. Я для него постарался. Он – придурок, связавшийся не с той. Но это с возрастом учишься отсекать: кто та, кто нет, а тогда это все могло закончиться очень плохо. Я помог. Я тогда многим помогал. А теперь чуть не уничтожил веру в человека и человечество для его сестры.
Но кто бы мог подумать, что из множества миловидных студенток Смолин выберет действительно
ту самую
. Подруга Юле не спиздела. Я правда на нее всегда особенно. Реагирова. Смотрел. Слушал. Хотел..?
Ладно, похуй. Перед собой-то можно не врать.
Хотел-хотел. Ей – добра. Себе… А что если ее?
Ее «предательство» задело возможно даже сильнее, чем старое-старое. Вроде как забытое. Поэтому и разозлился я сильнее, чем разозлился бы на любую другую. Предателей я не прощаю. Это факт. Но с ней… Как с цепи сорвался. Минуту хладнокровный, десять сам горю и ее сжигаю. Не просто «не прощаю», а, сука, мщу.
Жестоко. Вроде как в удовольствие, а по факту… Пиздец как гадко от мыслей, что ошибся в ней. И легче не становится.
И до конца никак не складывается. Злился на себя. Думал, интуиция подыгрывает блядским чувствам, но я правда не встречал, чтобы так играли.
Ее «уловки» взрывали мозг. С одной стороны, жертвует бабки попрошайке, с другой, алчно берет по хорошей таксе за грязный-грязный слив.
Ярко «охуевает» от моих заданий, но ни от одного не отказалась. В глазах читается протест, рот о протесте молчит.






