Что-то непонятное пробегается жаром по коже.
Стряхнуться по-собачьи хочется, но я просто смаргиваю.
– Себе сделай. А ко мне… – смотрю на часы на запястье. – Через час человек приедет. Салманов Айдар. Кофе нам принесешь, хорошо? – Девочка послушно кивает. – Спасибо.
Я испытываю искреннюю благодарность. Помню, как Денис кривился от «не юридических просьб». И делал через жопу – что юридические, что нет.
С Юлей не так. Во всём старается. Буду учить ее. Думаю об этом и не злюсь. Когда время не в пустую – тратить его не жалко.
Закрываю портфель. Снимаю с ее стола. Окидываю
взглядом приемную. Может быть придумываю, но мне кажется, она тут навела порядок. Стало посвежее. Просторнее. Приятнее.
Почему? Да разве же не похуй?
Надеюсь просто, что сработаемся.
Улыбнувшись помощнице, разворачиваюсь и иду к двери. Открыв – шагаю внутрь. Не знаю, зачем, но мажу еще одним взглядом.
Ловлю ее настороженный, но Юля быстро упирается в шоколадку.
Красивые пальцы ложатся на клавиатуру. Печатает что-то. Спина ровная.
Списываю напряжение на то, что мы друг к другу еще не привыкли. Несколько общих бессонных ночей и пройдет.
Закрываю дверь. Беру пульт от кондиционера. Расстегиваю пиджак и жму на кнопку. Готовлю себя к приступу злости и что сейчас пойду пиздиться с Петровичем. Но… О чудо.
Слышу гул. Поднимаю руку. Ладонь дразнит дуновение прохладного ветерка.
Кайф.
Расправив легкие, кричу:
– Спасибо, Юля!
После чего через дверь пробивается сдавленный кашель. Улыбаюсь и качаю головой, сдерживая смех.
– Блять…
Да что ж ты такая пугливая, дурочка… Не бойся меня. Я добрый всегда.
Думаю и сам себе не верю. Улыбаюсь шире.
Ладно,
почти
всегда. Но к тебе быть злым оснований нет.
***
Сижу в своем охуеть важном судейском кресле и слежу, как по кабинету передвигается Салманов.
Айдар ведет рукой по раме картины, которая, в отличие
от кресла, досталась мне по наследству. Стремная, как перечень ходок самого моего памятного рецидивиста-пидараса, получившего в итоге свое законное пожизненное.
Отодвигает. Заглядывает.
А я думаю: Юля же сняла ее. Почему снова здесь? На вопрос сам же себе отвечаю: наверное, Петрович вернул, когда инспектировал кондей.
Этот старый хрыч – самый тошнотный из блюстителей традиций институции. Жаль, что в числе традиций: безвкусица, бюрократизм в худших своих проявлениях, договорняки и склонность лебезить и возвышаться.
Хотя и я не святой, но это — другая история. А пока у меня вверх взлетают брови, но спрашивать ничего не спешу.
Друг оставляет в покое картину, идет по диагонали к моему столу. Ведет пальцами под столешницей. Смотрит безразлично на мой вопросительный ебаль… Лицо мое.
После стола Айдар подходит к окну, я провожаю его взглядом, повернув голову.
Он недолго смотрит вниз колодца внутреннего дворика.
Потом на меня.






