Потому что молодая и неопытная? Смешная? Глупая и недалёкая?
— Спасибо, — оттягивает от поджарых скользких бедер прилипающую мокрую юбчонку, нервно улыбается и прячет взгляд.
— Поплескалась? — швыряю гальку, разбивая построенный собственноручно «домик».
— Да. Вода — парное молоко.
— Ты из деревни, Ася? — еще один хлопок — вдрызг просранный удар и разлетевшиеся камни.
— Нет.
— Парное молоко. Знаешь, что это означает? Что это такое?
— Комфортная температура воды. Мне тепло, и я совершенно не замерзла.
— Откуда ты?
А я ведь бесцеремонно ей грублю, без разрешения перехожу на «ты», нахально полосую взглядом щиколотки, которые она друг о друга
нервно потирает.
— Мне пора, — хватает сумку, из которой, нарочно не придумать, выпадает распухший от баблишка бабский кошелек. — Ой, черт!
Согласен. Здесь по-другому и не скажешь! Я помню кое-что подобное. Мода, видимо, совсем не изменилась или эта диковатая Ася осталась не в удел по воле все того же рока.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать… — заикаясь, квакает.
Значит, совершеннолетняя!
— … четыре, — тут же добавляет.
— Ты одна? — слежу за тем, как она…
Твою мать! Она ведь проверяет этот мерзкий кошелек. Еще чуть-чуть и девочка начнет слюнявить пальчик, чтобы купюры отлистать.
— Я не трогал твои вещи, — по ощущениям — краснею и смущаюсь. — Ася?
— А?
— Ни к чему…
Она вытягивает из кожаного зева измятую бумажку в салатовом кафтане и протягивает мне, добавляя долбаную благодарность:
— Спасибо за то, что… Этого хватит?
Решила дать мне в морду? Совсем, похоже, котелок не варит. Двадцать четыре, а внутри, по-видимому, кризис и антивозрастная лабуда.
— Спрячь, — отворачиваюсь, прячу сильно
скособоченную физиономию, дергаю губами и грубо матерюсь.
«На хер!» — но, конечно, про себя. Я сдерживаюсь и из последних сил креплюсь.
— Сколько я должна?
Упрямая? Гордая? Флиртует слабо. Зато манипулирует чувствами, как профессионалка. Пытается пробить на совесть и жалость разыграть?
— Убери, сказал.
— За камеру хранения, — она, похоже, присаживается за моей спиной. Затылком, шеей и плечами я ощущаю слабое движение воздуха, когда девица открывает рот и производит на свет глупые слова, — я бы заплатила, Костя. Вы сидели на берегу, пока я прыгала на волнах, поэтому…
— Поужинаем? — прикрыв глаза, шиплю.
— Я не знаю, сколько стоит подобная услуга, к тому же у меня при себе исключительно наличные. Нет карточки. Понимаете? Но все-таки я не уверена, что могла бы рассчитаться ужином. Зачем предлагаете?
Потому, что есть хочу!
— Средневековье, да? — на той же ноте, с той же интонацией, не перехожу в мажорный громогласный лад.
— Я не умею этим пользоваться.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать четыре.
Я думал, что ослышался, когда она назвала это же число в тот первый раз.






