Она была одной из самых сильных женщин, с которыми я когда-либо имела честь познакомиться.
Положила подбородок ей на плечо, глядя на булькающее варево — наверное, суп? — в кастрюльке.
Она улыбнулась.
— Не превращайся в одну из этих чокнутых мамашек, или как они там называются. Все будет готово, когда все будет готово.
Я рассмеялась, садясь за кухонный стол, хотя смех оказался не таким беззаботным, как обычно. Это… это было большое дело.
Морин поставила передо мной банку пива, прежде чем сесть. У нее была точно такая же банка, но она к ней не притронулась. Как и я к своей.
— Ты очень похожа на меня, когда я была молодой, — сказала она. — Если бы у меня свербило в одном месте, — она пожала плечами, — я бы сделала все от меня зависящее. Будь проклят этот мир.
Я подняла свою банку, и мы чокнулись, улыбаясь друг другу.
— Я выпью за это, — сказал я, отпивая большой глоток.
Она не стала пить. И я задалась вопросом, не больна ли она? Я терпеть не могла слушать сплетни, но с ней было трудно сказать что-то наверняка. Морин держала все в себе до тех пор, пока не была готова выговориться. Я
надеялась, что если это так, то она доверится мне. Мы бы позаботились о ней.
— У вас было много практики в заботе о других людях, миссис Келли, — сказала она, улыбаясь мне.
Она редко называла меня так, но иногда так делала, когда становилась предельно серьезной.
— Я наблюдала за тобой. Кровные узы, похоже, не имеют для тебя значения, по крайней мере, когда речь заходит о любви. Знаешь, у некоторых женщин есть такое отношение к ним. Они могут любить без необходимости доказывать всем, что кровные узы важнее.
— Кэш думает иначе, — призналась я. — Он думает, что для того, чтобы я по-настоящему любила его, он должен пролить за меня кровь.
— Он знает, — сказала она, — потому что он твой мужчина. Я говорю о любви, которую ты испытываешь к моим внукам.
— Я хочу, — произнесла я, потянувшись к ее руке.
Как и в случае с Мари, я понимала, что она хотела вырвать свою руку, но мне хотелось, чтобы она почувствовала это.
— Я так сильно люблю их, Морин. Как будто они мои собственные.
— Любой дурак способен разглядеть это. — Она сжала мою руку. — И я не дура. Никогда такой не была. — Она немного помолчала. — Ну, за исключением того единственного раза, когда я думала, что влюблена в Шона Макфартина.
Я поджала губы, прежде чем выпалить:
— Морин Макфартин!
— Увернулся от пули, — сказала она, смеясь вместе со мной. — Хотя до меня доходили слухи, что он живет хорошей жизнью. Владеет где-то фермой, которая принесла ему достаток.
Я не могла сказать, шутит она или нет, но наш смех эхом разнесся по всей кухне. Примерно через минуту мы оба вздохнули, но не одновременно.
— Я рассказала эту историю Сиси, — сказала она, пожимая плечами. — Но это не дало тех результатов, на которые я надеялась.






