— Что, если Стоун на самом деле не любит ее, Кэшел?
— Он любит ее.
— Ты бы поставил на это свою жизнь.
— Единственную, которая у меня есть.
— И чего ты хочешь этим добиться?
— Я украду его сердце, и его душа будет принадлежать мне. Все. Я хочу получить от него все. И я возьму это.
— Она для него все.
— Его работа — это его жизнь. Он живет ради этого. Но свирепая лучница? Она заставляет его чувствовать свет в том мире, в котором его окружает лишь кромешная тьма. Мужчины вроде меня, мы прикасаемся к свету и делаем его жизнь похожей на нашу, но иначе. Свет борется с прикосновением этой тьмы, в то
время как мы приветствуем ее, словно равную. И он не хочет, чтобы его сердце было запятнано тьмой. Он не хочет, чтобы его надежду украли мародеры вроде меня. Мы с ним оба знаем, что я лучший в том, что делаю. Я могу выйти за рамки физического и почувствовать, что больше всего имеет значение. Он уже отдал ей свое сердце, чтобы она была в безопасности. Чтобы поддерживать чистоту в своем сердце. Несмотря на то, что она остра на язычок, ее душа чиста, как бы сильно она не хотела убедить в обратном. Она ведет себя жестче, чем есть на самом деле.
— Ты когда-нибудь любил женщину, Кэшел?
Я старался сдержаться, но мой смех все еще гремел в пространстве исповедальни, когда я произнес:
— Это единственное, что у нас с вами есть общего, отец. Никогда. Я предан этой жизни. Вы преданы своему делу. Как ни странно, ни в той, ни в другой жизни не остается достаточно места для любви.
Он сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.
— Я знаю тебя с тех пор, как ты был еще совсем крохой. Как бы много плохого ты ни натворил, ты никогда раньше не делал ничего подобного.
— Как я уже сказал, я знаю,
кто
и
когда. Скотт Стоун. И время пришло.
Он уязвим. Я знаю его слабое место, и проскользну, как вор ночью, и украду то, что он украл у меня. Всю его жизнь.
Внутри будки раздался шум, отдающийся эхом. Это прозвучало так, как будто отец Фланаган приложил руку к перегородке.
— Все, что ты чувствуешь - это ненависть к Скотту Стоуну. Все, что ты видишь - это способ украсть то, что он считал своим. Но ты забываешь одну вещь, сын мой. Ты забываешь о невинной женщине. Что насчет нее?
— Я помню
о ней. Ярко. Она уже моя — в ненависти и в любви. Мы с вами оба знаем, насколько они близки. Вы не способны чувствовать одно, не имея способности чувствовать другое. Безразличие — это расчетливая пуля для всех чувств. Эта лучница, она теперь ненавидит меня, но ее сердце такое же доброе, как и мое. Даже если она будет бороться со мной за право сохранить его.
— Нужно учитывать одну вещь, — сказал он. — Женское сердце было сотворено с учетом, что его могут украсть; оно было задумано так, чтобы его нельзя было подделать. Даже самый лучший мародер в округе может не справиться.






