— Я мотнул головой в сторону передней части дома. — Этот дом. — Я огляделся по сторонам. — Кого это волнует? Ты знаешь свою подругу лучше, чем кто-либо другой. Имеет ли для нее значение материальное дерьмо?
Кили закрыла рот с щелкающим звуком. Она не могла спорить. Румянец на ее шее пополз к щекам.
— Он пытался подарить ей лучшую жизнь! Что-то, о чем ты ничего не знаешь.
Я пожал плечами.
Ее лицо вспыхнуло еще больше.
— Что за игру ты ведешь, а?
Кили сделала шаг ближе ко мне, и я заметил ее руки, когда она это сделала. Дрожь. Но она согнула пальцы, как будто разминалась. Подготовка к нападению.
— Почему ты так уверен, что сможешь украсть мое сердце? В последний раз, когда я проверяла, только я была вправе решать, кому его отдать.
— Вот тут ты ошибаешься. Я гребаный тигр-мародёр.
Я задрал рубашку, показывая ей свои полосы, шрамы, которые получил в бою.
— Твое сердце так же хорошо, как и мое. Ты уже влюбляешься в меня.
Опустив рубашку, я посмотрел вниз на ее шелковую блузу, тонкий материал, ее соски, прижатые к ткани.
— Твое тело уже готово сдаться. Но твоя голова сбивает тебя с толку.
—
Чушь собачья. — Кили попыталась огрызнуться на меня, но ее голос прозвучал как шепот. — Все, что ты здесь заливаешь, это ложь. Ложь слетает с этого раздвоенного дьявольского языка.
— Дело не в том, что ты борешься, потому что не хочешь этого, — сказал я, делая шаг к Кили. — Ты борешься с этим, потому что не хочешь так легко сдаваться. Гордыня — смертный грех, дорогая, остерегайся его. Не отказывай своей киске назло своему сердцу.
— Ты самодовольный сукин сын!
Через мгновение Кили была на мне, вся ее сдерживаемая агрессия выплескивалась через руки. Она пыталась бить меня ими. Я не мог сдержать смех над ней, над тем, как мило она себя ведет. Зря я назвал эту женщину-воина милой, но она все же была женщиной и не могла пробить мою броню.
Взяв ее запястья в свои руки, я придвинул Кили к стене, едва не врезавшись в нее.
Ее дыхание вырывалось из груди, и, черт возьми, я вбирал его в себя. Я вдыхал страсть, которую Лучница пыталась замаскировать под чистую ненависть. Ее сердце колотилось о мою грудь, пытаясь вступить с
ней в конфронтацию. Кили хотела завладеть моим сердцем, чтобы прекратить игру в перетягивание каната со своим сердцем.
Она не имела ни малейшего понятия. Я родился без сердца.
Я посмотрел на нее сверху вниз, и моя ухмылка медленно расползлась по лицу. Глаза Кили сузились до щелок, но я видел в них правду, которую она не могла отрицать.
— Посмотрим, как сильно ты возненавидишь этот раздвоенный дьявольский язык, когда он заставит тебя говорить на языках, о знании которых ты и не подозревала.
— Трахаться — не значит любить, — сказала она сквозь стиснутые зубы.






