— Он указывает на дверь. Выражение его лица серьезное, искреннее, и мне хочется послать его на хрен, но я этого не делаю. — Тот человек, которого ты там видела, на самом деле не я. Это роль, которую меня заставляет играть отец. Иначе… — в его словах сквозит разочарование.
Я моргаю и наклоняю голову вперед, словно прислушиваясь.
— Иначе что? Он урежет твоем еженедельное пособие до десяти тысяч долларов?
Его взгляд становится острым и мрачным.
— Следи за языком, Бел. Мне наплевать, если я тебе больше не нужен. Я все равно найду способ наказать тебя.
— И что же ты сделаешь? — требую я, не заботясь о том, что кричу. — Ты только что сказал, что мы никогда не давали обещаний. Отлично. Тогда ты не имеешь права ни черта решать за меня. Если я захочу выйти в зал, поцеловать первого попавшегося мужчину, попросить его отвезти меня домой и оттрахать до смерти, я так
и сделаю. Ты, Дрю Маршалл, мной не владеешь!
Его кулак появляется из ниоткуда, врезаясь в стену над моей головой, и я вздрагиваю, прежде чем поднять на него взгляд.
— Я повторюсь, но только один раз. Мужчина, который был там с той девушкой, на самом деле не я. Я просто делаю то, что говорит мой отец, участвую в семейном бизнесе. Я этого не хочу, Бел.
Я скрещиваю руки на груди.
— И как эта девушка, засунувшая язык тебе в глотку, поддерживает семейный бизнес?
Он обхватывает ладонями мое лицо, когда из глаз по щекам начинают течь слезы. Черт возьми. Пытаюсь держаться.
— Ты единственная, кто видит меня, Бел. Единственная, кто видит меня настоящего. Это то, чего я хочу от тебя. — Его голос понижается до хриплого шепота, почти лишая меня дара речи. — Хочу, чтобы ты была той, кто привяжет меня к здравомыслию. Кто удержит меня от совершения глупостей. От разрушения всего. Той, кто не просто позволяет мне поддаться демонам, но и, черт возьми, принимает их.
Теперь слезы текут сильно и быстро, и я испытываю облегчение, когда они немного закрывают обзор.
— Пожалуйста, отпусти меня. Очевидно, я не та, кого хотела бы видеть с тобой твоя семья, если понадобилось устраивать эту, как ты сказал, игру. Душевная боль слишком сильна. Все это слишком.
Он
прижимает большой палец к моему подбородку, чтобы приподнять лицо.
— Я никогда не отпущу тебя. А теперь прекрати нести чушь и послушай, что я тебе скажу.
Я моргаю сквозь слезы и жду, радуясь, что, по крайней мере, не рыдаю.
— Ты — то, что я выбрал для себя сам, Бел. Вот почему я привязан к тебе.
— Что это значит?
Он прижимается своим лбом к моему.
— Ничего и все сразу, понятно. Я хочу тебя, но никогда не смогу удержать тебя. Пока что это ты удерживаешь меня от принятия более худших решений, чем те, которые я уже принял.
— Как романтично, — бормочу я, отворачиваясь, чтобы его губы не коснулись моих.






