На них все еще розовое пятно от ее помады, и я не хочу, чтобы оно касалось меня.
— Я говорю тебе всеми возможными способами, что ты мне нужна.
Я отстраняюсь, и на этот раз он отпускает меня. Но никак не могу оставить за ним последнее слово. Я в бешенстве, но больше
всего мне больно.
— Я нужна тебе, да? Это еще далеко от того, чтобы я тебе, черт возьми, нравилась, не так ли? Тебе нравится моя киска, мое тело, то, как кричу для тебя, верно? Но не я. Ты говоришь, что я вижу тебя. Что ж, знаешь что? Ты даже не потрудился попытаться встретиться со мной, не так ли? — эти слова больно произносить, но это правда. — А теперь позволь мне вернуться к работе. В отличие от тебя, у меня нет папочки, который давал бы мне все, что захочу и когда захочу.
Он моргает, но делает шаг назад. Конечно, он настолько огромный, что не могу уйти не задев его. Протискиваюсь между ним и стеной, пока не освобождаюсь, затем крадусь по коридору, стараясь уйти как можно дальше от него. Дрю идет следом — потому что, черт возьми, как иначе, — а я продолжаю переключать свое внимание между его задумчивой фигурой и дверью в конце коридора. Уделяя больше внимания ему, отвлекаюсь и натыкаюсь на широкую грудь, обтянутую смокингом.
Отлично
. Я замираю от неожиданности, потому что этот мужчина определенно не Дрю, но похож на Дрю, только старше.
Он осторожно
поддерживает меня, схватив за предплечья.
— Ох, мисс. С вами все в порядке? — в его тоне сквозит восхищение, и я поднимаю на него взгляд. Не знаю, хорошо это или плохо — знать, как будет выглядеть Дрю лет через двадцать с лишним. Отец Дрю заглядывает мне через плечо, и я, обернувшись, вижу, что Дрю застыл на месте. Как статуя.
Взгляд его отца мечется между нами. Затем скользит от моего лица к телу. Это не выглядит развратно, но что-то скрывается за его маской добродушия. Что-то похожее на удивление? Он прикрывает это улыбкой, которая заставляет нервничать.
— Что ж, это интересно. Юная леди, почему бы вам не вернуться на вечеринку? Уверен, у вас есть дела.
Слова звучат заботливо, но в тоне есть что-то такое, чего не могу уловить. Я киваю и обхожу мужчину, глядя на дверь передо собой. Дрю не двигается. Он все еще держит руки в карманах, пока его отец пересекает комнату.
Мне оставить его?
Что за глупый вопрос. В конце концов, этот мужчина — его отец. Нет причин беспокоиться или участвовать в их разговоре. Дрю много раз давал мне понять, что его жизнь под запретом, и, судя по их взглядам, это очень личное дело.
Вокруг меня смыкается шум толпы, и я возвращаюсь к работе, хотя сердце щемит в груди. Знала, что все так и закончится. Предвидела это с расстояния в миллион миль, но почему-то до сих пор в шоке от того, что мы дошли до этой стадии. Единственный человек, которого могу винить в своем разбитом сердце — это я сама.






