Она поглаживала его волосы, шепча что-то утешительное, бесконечно повторяя слова, которые уже давно перестали иметь значение, как это часто бывает в горе.
Альберто ощутил тепло её рук, даже несмотря на глухую боль в теле. Всё вокруг слилось в
невнятный шум, пока он не заметил то, что заставило все его тело застыть, замереть, заледенеть от предчувствия. Глаза его сузились, когда он оглянулся. Среди людей не было Анжелики и… Рафаэля.
Глава 31
Всё вокруг дышало тьмой. Мы ехали по пустынной дороге, и свет от фар безжалостно резал черноту, словно вскрывая вены в ночи и этот свет фар был оранжевой кровью. Рафаэль гнал машину вперёд, крепко сжимая руль, а я, обездвиженная его молчаливой угрозой, сидела рядом, не осмеливаясь ни разрывать тишину, ни задавать вопросы. В душе будто разлился леденящий яд: каждое моё движение могло спровоцировать что-то страшное, и я замерла, отстранившись, всматриваясь в его профиль.
Ветер за окном становился всё яростнее, на лобовом стекле закапал дождь. Мы приближались к маяку. Огромный, с мрачными, будто изъеденными временем стенами, он стоял на краю утёса, скрытый от глаз деревни. Я слышала о нём — каждый в Сан-Лоренцо знал это место. Полузаброшенный маяк на вершине утёса, под которым веками бились волны, теряя свою силу об острые камни, — здесь всегда чувствовалась угроза, как будто само море ожесточённо пыталось стереть его с лица земли.
Рафаэль выволок меня из машины, крепко сжав руку,
и потащил вверх по узкой тропинке. Я пыталась вырваться, но он не отпускал меня, и от его силы у меня по телу побежали мурашки. Стены маяка, окутанные мраком и побитые морской солью, казались живыми, дышащими, скрипящими на ветру. И я знала: никто сюда не придёт. Мы были одни среди чёрной пучины и кромешной тьмы. Вокруг нас бушевали волны, ударяя в утёс и взметая вверх пену. Рафаэль встал между мной и тропинкой обратно вниз. Его лицо было неподвижным, но взгляд... в нём горела злость, какая-то одержимая, болезненная злость.
— Ты думаешь, Анжелика, что можешь меня бросить? Можешь вот так просто унизить меня? — его голос был полон презрения, слова ранили, как ножи. — Думаешь, что сможешь просто вычеркнуть меня из своей жизни? Просто так уйти? Ты никогда не уйдёшь, слышишь меня?
Я стояла боясь сделать хоть шаг. Мой страх больше не был молчаливым, не был скрытым — я смотрела на него, и он видел в моих глазах ту самую ярость, смешанную с отчаянием, которую я не могла больше скрывать.
— Тебе ничего не остаётся, Рафаэль, кроме угроз, — мой голос сорвался, но я не могла остановиться. — Ты... ты мёртв для меня. Я больше не твоя жена, я не боюсь тебя! Ты можешь утащить меня на край света, на этот проклятый маяк, но в тебе нет силы, которой я бы подчинилась. Ты просто... пустой.






