Взросление в обществе, которое только начало ценить тела всех размеров. Взросление с ощущением
неполноценности
, потому что мне всегда приходилось рыться в глубине вешалки для одежды, чтобы найти что-то подходящее.
«Чепуха». Дом отмахивается от моего комментария, когда мы останавливаемся позади единственного человека в очереди. «Каждый полет должен начинаться с печенья».
Я имею в виду, я согласна. Вот почему я купила себе его. Но он не похож на человека, который балует себя десертами. Если только он не проводит каждое утро в спортзале.
Я смотрю на его грудь, пытаясь понять, вижу ли я намеки на еще какие-то татуировки сквозь его белую рубашку или мне это кажется.
Человек, стоящий впереди нас, берет свою покупку и отходит,
давая возможность Дому шагнуть вперед.
«Три шоколадных печенья, пожалуйста». Он оглядывается на меня. «Хочешь выпить?»
Я качаю головой, даже не пытаясь протестовать.
Я просто позволю мужчине купить мне печенье, а затем положу его в сумку и подожду, пока не смогу съесть его в одиночестве, прижавшись к иллюминатору в самолете.
Но потом я представляю, что шоколад может попасть на внутреннюю часть моего новенького рюкзака, и меня начинает тошнить.
Дом берет у кассира бумажный пакет с тремя печеньями внутри, а я обхожу его, уступая место следующему человеку в очереди, прежде чем выйти из крошечной пекарни.
Я чувствую его присутствие рядом с собой, прежде чем он протягивает мне одно из печений.
Когда я колеблюсь, он поднимает его на дюйм выше. «Потакай моей властности в последний раз».
«Меня всегда предупреждали, что нельзя брать конфеты у незнакомцев», — бормочу я, даже когда беру его.
«Хорошо, что это не конфеты», — отвечает Дом.
Я не могу сдержаться и закатываю глаза.
«Пойдем?»
Он показывает на наши ворота двумя оставшимися печеньями, которые сложены стопкой снизу вверх.
Прежде чем ответить, я смотрю на рюкзак, все еще висящий на одном из его плеч. «Ты позволишь мне понести мою сумку?»
«Нет», — Дом качает головой, а затем откусывает огромный кусок своего двухъярусного печенья.
«Мне кажется, мне стоит как-нибудь с тобой поспорить».
«Почему?» Дом откусывает еще кусочек.
"Потому что."
Его губы кривятся, когда он обнимает меня за плечи и тянет нас по коридору. «Жизнь слишком коротка, чтобы не
наклоняться
, моя Валентина».
Моя Валентина. Иисус.
Я буквально следую его указаниям и наклоняюсь к нему.
Его тело твердое и теплое и… Я вдыхаю и почти стону.
От него пахнет сексуальностью.
Как будто кто-то взял все мои тайные желания и поместил их в эксклюзивный одеколон, который может носить только моя вторая половинка и не бояться этого.
«И на самом деле, мы оба что-то получаем от этого», — продолжает он, и я заставляю себя сосредоточиться. «Наверное, я даже больше, чем ты».






