Оплату растянули на год, и за месяц получается немного. Но всё же и эти деньги нужно как-то заработать.
У меня больше нет ни копейки. Всё изъяли менты, когда в нашей квартире был обыск. На ремонт тачки я занял у Дана. Теперь я снова нищий и с долгами, чёрт возьми.
– Ну что, мы так и будем тут сидеть? – нетерпеливо говорит бабушка.
– Сейчас врач освободится, принесёт твои документы, и поедем, – успокаивающе глажу её по спине.
Фыркнув, она бубнит о поганой бюрократии и о том, что врачи за этими бумажками и пациентов не видят. Потом вглядывается в моё лицо и хмурится.
– Максим, у тебя что-то случилось?
– Нет, всё в порядке. Почему ты так решила? – старательно растягиваю на губах улыбку.
– Ну я же знаю своего внука. Ты можешь не пытаться обмануть меня этим оскалом. Твои глаза никогда не лгут.
– Не преувеличивай, ба... – усмехаюсь через силу. – И нет у меня никакого оскала.
–
Снова мама что-то чудит, да? С этим новым хахалем? – бабушка прижимает ладонь к груди.
Нет, так дело не пойдёт.
Старательно стряхиваю с себя собственное горе и чувство опустошённости, чтобы не давить этим всем на свою ни в чём не виноватую бабулю.
– Сейчас придёт врач, и я скажу ему, что ты остаешься ещё на десять дней! – строго грожу ей пальцем. – Ну-ка, быстро перестала нервничать!
– Ох, такие все диктаторы! – всплеснув руками, жалуется она. – Твой отец хотел меня в Швейцарию отправить. Еле отвоевала свободу!
Смеёмся. Обнимаю бабушку и чмокаю в висок. На секунду позволяю себе представить, что всё хорошо. Мы в доме отца, на кухне. Сейчас бабушка накормит меня блинчиками. А потом в кухню войдёт Полина.
Меня скукоживает, как от удара под дых.
Полина... Она сто процентов меня ненавидит.
Бабушка цокает языком.
– Ты мне совсем-совсем не нравишься, Максим, – говорит она, видимо, вновь почувствовав, что я замкнулся.
К счастью, в палату заходит врач, и мы отвлекаемся на него. Он монотонно вещает о лекарствах, которые надо принимать, о ежегодном обследовании...
Наконец
забираем вещи и покидаем больницу. Домой мы едем на такси.
– Почему без машины?
– ТО делаю, – отвечаю как можно беззаботнее.
После каждого моего ответа бабушка долго вглядывается в мои глаза. Словно хочет забраться в мозг. А у меня там такой бедлам, что ей туда не надо.
– А танец как? Всё отрепетировали? – она переходит к самому больному.
И как бы я ни старался закрыться от неё, бабушка всё-таки забирается в мою голову. И легко прочитывает всё, что прячется за маской беззаботности.
– Что случилось, Максим? – шепчет она, вновь прижав ладонь к груди.
– Да мы поругались немного. Короче, я подвёл Полину, и она будет танцевать с Марком. Но так даже лучше. Он же профи. Я – нет!
Всё это я выдаю на одном дыхании. Я готовился, да. Ведь Полина наверняка будет танцевать с Марком,
как и должна была с самого начала.






