Строгий костюм старомодного кроя (как бы еще и не свадебный!) насквозь пропах нафталином, но хорошо сохранился и подошел ему по размеру, поэтому Антон без сожаления сменил свой замызганный «Найк» на парадно-выходной наряд деда. Сложив грязную одежду в таз, он присыпал ее стиральным порошком и плеснул туда воды из бочки, вкопанной в землю рядом с домом, – благодаря зачастившим в последнее время дождям она оказалась полной. Выстирав вещи, Антон развесил их сушиться в сенях, на веревках, натянутых под потолком.
За этими хлопотами незаметно пролетело два часа. Солнце за окном уже коснулось линии горизонта, заливая багровым сиянием расползавшиеся в стороны тучи. Бросив беглый взгляд на экран телефона, чтобы узнать время, Антон спохватился: пора было подумать о том, чтобы чем-нибудь наполнить желудок. Единственный в поселке магазин, куда он в детстве бегал за хлебом по поручению бабушки, располагался на соседней улице и работал до восьми часов вечера. Если ничего не изменилось, то до закрытия
оставалось еще полтора часа. Антон решил пройтись пешком: хотелось подышать свежим воздухом после прелой сырости старого дома, а заодно и на поселок посмотреть, как тот изменился. Может, удастся и людей знакомых встретить, но вряд ли его кто-то узнает, ведь столько лет прошло. Евдокия Егоровна, вон, не узнала совсем, хотя мальчишкой видела его не раз, правда, мельком: несмотря на близкое соседство, она отчего-то не общалась с бабой Тоней и никогда не заходила к ней в гости – по крайней мере, при Антоне. Он и сам не узнавал Евдокию Егоровну, он никогда к ней не присматривался, в его памяти сохранился лишь размытый образ обычной сельской женщины, они все были для него на одно лицо. К тому же известно ведь, что у детей короткая память.
В воспоминаниях закружился калейдоскоп лиц местной детворы, с которой Антон иногда проводил время, играя в догонялки на сельских улицах или коротая вечера у костра на берегу озера. Все, конечно, выросли с тех пор, как и он сам, но ему казалось, что некоторых из них он все равно мог бы узнать – например, белобрысую Ленку, носившую прозвище Ссадина за вечно разбитые коленки, тощего длинноносого Владьку, которого все называли Лисапедом, или упитанного Ромку, переименованного в Перепела из-за сходства его бледной, отливавшей голубым веснушчатой кожи со скорлупой перепелиного яйца. Сам Антон ни клички, ни особых примет не имел, поэтому не надеялся быть узнанным. Правда, Ленка-Ссадина говорила, что он похож на принца из ее книжки со сказками, и даже приносила ему эту книжку, чтобы показать картинку с принцем. Антон не заметил вообще никакого сходства: у принца были нарумяненные девичьи щеки и коровьи ресницы.






