— Доча, мойся и спускайся к нам обедать! — услышала Варя мамин голос, на что улыбнулась и поплелась в ванную комнату.
Странно, но вместо эйфории свободы и радости от прекрасного места жительства было ощущение, что из нее выжали все соки, поэтому Варя чувствовала себя уставшей и измученной.
Да, здесь было чисто, свежо и красиво, но милее сердцу оказалась странная камера с отдельными комнатами и без окон. Ее словно выдернули из привычного мира и поместили в милый, но безликий, где ее сердце ни от чего не трепетало.
Скинув черное платье и включив душ, Варя встала под теплые струи и поняла, что по щекам потекла не просто вода, а слезы. Совсем не прошеные. Наверное, даже глупые. Но сделать с собой она ничего не могла.
Без Лекса всё было не так.
Без него ничего не радовало.
Нет, Варя не рыдала, но слезы всё текли и текли из глаз, как бы она ни подставляла лицо вверх, задерживая дыхание.
А ведь нужно было взять себя в руки и выйти к маме в нормальном состоянии, чтобы она ничего не поняла или хотя бы не стала переживать за странное состояние дочери, что
было маловероятным, ибо мамы чувствовали всегда и всё без слов.
Поэтому Варя принимала душ долго, а когда вышла, то увидела на своей кровати пижаму Алиски. Они ведь и вещи толком не собрали, когда убегали из китайского квартала, поэтому предстояло начинать жизнь заново на самом деле с чистого листа.
В доме стоял аромат готовящейся еды, и Варя тихо улыбнулась, подумав о том, что можно быть первоклассным поваром, знать всё на свете про технологию приготовления самых замысловатых блюд, но ни одна еда в мире не сравнится с той, что приготовлена мамиными руками.
Приготовлена с душой — так бы сейчас сказал Лекс и был бы, как всегда, прав.
Он врос в нее за эти несколько дней настолько, что Варе казалось, что она начнет говорить, как он, и думать о братстве, о силе духа, о том, что русские своих не бросают, — о том, что было так мило самому Лексу и чему он был искренне верен.
Спустилась Варя не сразу — лишь когда стала уверена в том, что сможет улыбаться и отвечать на вопросы.
Вернее, она думала, что сможет, но поняла, что ее щеки покраснели с первой же фразы неугомонной Алиски, которая выдала:
— А народ в квартале говорит, что Лекс в тюрьме находится. Ты где его кормила, сеструль?
Варя лишь чудом не споткнулась на пороге кухни и даже дошла до стула, чтобы занять свободное место, где уже стояла тарелка с ароматной вкуснейшей едой, приготовленной стараниями мамы.
К счастью, терпению и такту мамы можно было позавидовать!
Она даже
бровью не повела, когда услышала, как старшая дочь сдержанно выдохнула:
— Там и кормила.






