— Тебе здесь не рады, ведро с болтами.
— Ты спросила,
кто
я, а не что.
— Мне все равно,
кто
ты такой.
— Тогда зачем вообще утруждать себя расспросами?
Ее ноги были широко расставлены, она приняла оборонительную стойку. Слабая дрожь пробежала по ее рукам, когда она поправила хватку своего импровизированного оружия.
Мышцы ее челюсти сжались и расслабились.
— Потому что я думала, что ты человек.
На ее щеках расцвел румянец, и она на мгновение отвела взгляд. Ее оружие опустилось. Страх, усталость или смирение?
— Ты бы станцевала еще раз? — спросил он.
Когда она снова посмотрела на него, выражение ее лица изменилось, губы сжались в тонкую линию, брови нахмурились.
— Ты издеваешься надо мной, да? Нет. Хочешь танцев, иди в «У Китти». Я, блядь, больше этим не занимаюсь.
«У Китти». Он знал о ней, но никогда не заходил внутрь. Неужели он упускал возможность увидеть что-то интригующее каждый раз, когда проходил через Рынок?
— Я только что видел, как ты танцуешь. Я готов обменяться.
— Я больше не танцую для ботов! — она снова подняла штангу и сделала шаг вперед, готовясь нанести удар. — И у тебя нет никакого чертова права шпионить за мной!
Ронин не пошевелился.
— Ты оставила дверь открытой.
— Это
не
приглашение.
Он опустил руку в карман, сжимая в нем флягу. Женщина напряглась, лицо побледнело.
— Что ты делаешь? — ее голос дрожал от неуверенности.
Он медленно достал флягу и показал ей. Затем он перегнулся
через порог и поставил его на землю.
— Что это?
— Оно удерживает жидкость, — ответил он. — Ты знаешь. Вода, масло, бензин. Пыль, если хочешь.
— Я не торгую с ботами, — она уставилась на флягу.
— Просто потанцевать.
— Ты уже видел один.
Ронин обдумал ее слова. Она была права. В этом мире нет ничего бесплатного. И фляга имела определенную ценность; ее можно было обменять на несколько патронов или кожу для ремонта ботинок. В городе должен быть кто-то, заинтересованный в его приобретении, у кого есть что-то, достойное внимания Ронина.
— Тогда это плата за первый. Что ты хочешь за второй?
— Я же сказала тебе, я не торгую с ботами. Забирай и
проваливай
, — выражение лица противоречило ее тону, внутренний конфликт ясно читался на ее лице.
— Меня зовут Ронин. А тебя как?
— Твой металлический череп настолько тупой, что ты не понимаешь, что я сказала? Отвали!
Он не сделал ей ничего плохого — во всяком случае, не настолько, чтобы мог это осознать, — и никогда не видел ее раньше. Он не мог догадаться, почему она так с ним обошлась, но это не имело значения. Он зря тратил время. Если бы он подтолкнул ее к насилию, его защитная программа, скорее всего, сработала бы. Было бы слишком легко покончить с ней, и, несмотря на ее враждебность, у него не было желания причинять вред этой
женщине.
Она упоминала о шпионаже.






