Эдак поститься начнёт, дрочить перестанет…
Открыл бардачок, заодно выхватил
листок, который скомкал в психе несколько недель назад, расправил, пробежался взглядом по знакомым до острой боли в подреберье строкам:
«Вероятность отцовства: 99, 999%
Комментарий: Биологическое отцовство предполагаемого отца Калугина Олега Степановича в отношении плода матери Кучеренковой Яны Васильевны не исключено»
Что-то во всей этой истории не то, не так, криво, косо, будто нарисованная ребёнком каляка-маляка, а что конкретно – понять не выходило.
Понятно что – не хотел Олег этого ребёнка, не хотел, и всё тут.
Подло, только он на звание благородного рыцаря никогда не претендовал.
Не нужны ему были проблемы с пелёнками, распашонками, главное же – вынужденное общение с Кучеренковой. Видеть её, разговаривать, в одном помещении находиться, в собственном ребёнке её отражение видеть не хотел. Зубы сводило от одной мысли.
Не мог, воротило до дрожи, вот и выдумывал оправдания себе, каляки-маляки детские.
Сам себе Максимушку начинал напоминать, что по весне детский сад захватил…
Взял телефон, набрал единственного человека в семье, от которого точно проповедь не услышишь, потому что тоже на голову скорбная, неудобная для всех.
Славка.
– Уже думала, не позвонишь, – услышала бойкий голосок с той стороны.
– Что там? – не здороваясь, спросил Олег.
– Отец вопит, мама вокруг него с таблетками и тонометром кружит, как акула, в больницу хочет отправить, он, ясное дело, без боя не даётся, – отчиталась Славка. – Игнат приезжал, без Шуры, – добавила
существенную деталь. Если без молодой жены, в которой души не чаял, особенно после всего, что им и всей семье пришлось пройти, значит, по делам неприятным. – Командир твой и ещё полковник Лодейников.
– Лодейнин? – почесал затылок Олег.
Лодейнин – мужик непростой, с лютым характером, старший их конторы. Шашкой махал направо и налево, чистил ряды от сброда, типа Калугина, без промедлений и сожалений.
– Похоже, уволили тебя задним числом, – вздохнула Славка в трубку. – Как жить-то теперь будешь?
Задним числом по доброй причине не увольняют, значит, готовится какой-нибудь армагедец на задницу нерадивого генеральского сынка.
– Живут люди на гражданке, – отмахнулся Олег. – С квартирой сложно, – за военную ипотеку платило государство, служивый за это продавался с потрохами, до последней капли крови, как говорится. В случае увольнения оставался должен банку, тот не церемонился, драл в три шкуры, не стеснялся. – Пренебречь, вальсируем, – нервно засмеялся он, вовремя вспомнив, что оригинал фразы семнадцатилетним девам слышать не полагается.
Прямо-таки увидел полный осуждения взгляд Гели… ну всё, точно следующий пост придётся держать.
– Ты вроде на журналиста собираешься учиться? – спросил Олег.






