Стол был раз в пять пошире того, что у машинистки, и лакированный. Удивленно взглянув на нас, мужчина неуверенно поднялся на ноги.
– Здравствуй, Василий Никанорыч!
– спокойно сказал ему Факел.
– Меня зовут Факел, а это, - он указал на меня.
– Мой напарник Глаз. Мы смиренные братья инквизиции.
Произнося последнюю фразу, он смиренно возвел очи к потолку, словно бы прося Господа подтвердить наши полномочия. Потолок был белый и, судя по яркости, белили его совсем недавно. В воздухе витал легкий запах краски. Никаких знаков свыше на потолке не отразилось.
Впрочем,
тут нам поверили на слово.
– Лещинский Василий Никанорыч, - отрекомендовался мужчина.
– Коллежский секретарь. Здесь, стало быть, староста городской.
Про секретаря у него прозвучало заметно солиднее, чем про старосту, хотя, казалось бы, чем там гордиться-то? Чиновник 10 ранга - это на наши армейские деньги простой поручик. Впрочем, если подумать, и городской староста тоже не бог весть какая птица. На одну ступеньку повыше деревенского.
– Я к вашим услугам, господа инквизиторы, - сказал староста и вопросительно посмотрел на нас.
Выглядело это так, будто он собирался, но никак не решался спросить прямо: вы зачем пожаловали-то, голуби сизокрылые?
– Нам поручено отловить каннибала, - сказал Факел.
– Ах, да-да, каннибала, - сразу согласился староста, заглядывая в бумаги на столе, словно бы искомый людоед мог прятаться среди них.
Его там не оказалось.
– Ну да, проблема существует, - нехотя признал староста.
– Куда деваться-то? Мы, конечно, и сами ищем, но ваша помощь будет очень кстати. Да-да, очень кстати.
Факел с интересом смотрел на него.
Староста под его взглядом замялся. На его лице отчетливо читалась спешная инвентаризация своих грехов, достойных внимания инквизиции. Судя по откровенному недоумению, с этой стороны Василий Никанорыч был чист. Однако инквизиции праздное любопытство обычно не свойственно, и староста усердно продолжал копать вглубь. Пока он не погрузился слишком глубоко, Факел подсказал:
– Ты же нас сам вызвал, Василий Никанорыч. Сегодня утром. Телеграммой.
– Вызвал?
– удивленно переспросил староста.
– Я?
Вместо ответа Факел вынул из кармана бланк телеграммы и вручил его старосте. Тот осторожно взял в руки бумагу, поправил пенсне и внимательно изучил текст. Глаза за стеклами пенсне постепенно округлились в полном изумлении.
– Это ведь твоя телеграмма?
– строгим тоном спросил Факел.
– Что?
– староста вскинул голову, и тотчас исправно ею закивал.
– Ах, да-да. То есть, я хотел сказать, что я не то чтобы вызывал… Нет-нет, что вы, - тут он замотал головой.
– Я попросил о помощи. Вот, тут сказано, - староста потыкал пальцем в телеграмму.






