Не так ли получилось? Не знак ли это тебе, Ваше Высокопреосвященство?!
— Я не хотел… Я думал… — взгляд епископа обратился к нему, — Помилуй меня, Господи! Согрешил я! Помилуй меня! Дай сил исправить содеянное!
— Вона чё? Исправить? Ты воскресишь убитых мужей, что вступились
за насилуемых жён? Ты вернёшь людям награбленное? Ты ещё себя и миссией считаешь? Да ты не просто дурак и гад, что привёл нечисть на землю свою, ты ещё и еретик. Ты себя равным Господу возомнил?! Оживлять людей будешь? Накормишь город целый мановением руки. Тут половина населения не переживёт зиму. У них все запасы выбраны и сожраны в три глотки тем воинством сатаны, что ты привёл. Это не тебе опять, урод, исправлять, а мне и князю Мечеславу. Нам нужно будет закупать везде продовольствие и сюда везти.
— Я помогу! Я не хотел… — епископ Кошице распростёрся на грязной траве пожухлой и принялся трястись в рыданиях.
Мальчишка худой, чернявый подошёл к нему и стал гладить по голове, что-то говоря на латыни.
Санька языка не знал. Но видимо нашёл какие-то слова пацан для этого урода.
Епископ поднялся, растёр грязь и слёзы по лицу и зыркнул на Саньку.
— Я перейду в православие. И я начну сбор помощи жителям Ружомберока и Жилина.
— Вот как, что же сказал тебе отрок сей?
— Алонсо? — епископ погладил пацанёнка по голове, — он сказал, что он был воришкой и исправился. Значит, и я могу исправиться. И хоть что-то исправить…
Глава 26
Эпилог
—
Прибыли, прибыл, Ваше Императорское Величество! — высокий светловолосый парень лет двадцати заскочил в горницу, где находился не менее высокий и не менее русоволосый мужчин. Этому было под пятьдесят. Борода хоть и тоже русая, но уже тронутая сединой по краям. И виски седые.
— Ты, Андрей, брось, одни тут, чего величествуешь. А мне тебя теперь Вашим Императорским Высочеством звать. Обойдёшься. Сто раз говорил, ежели одни, то либо отцом называй, либо уж если хочется много буквов произносить, то Юрий Андреевич.
— Хорошо, отец. Прибыл Великий Магистр. Сейчас будет. В грязи весь. Карета сломалась, и он на лошади в седле скакал.
— Понятно. Кто остался ещё? — наморщился император, вспоминая, кого нет ещё из «гостей».
— Юрий Олегович…
— Точно.
Ольгердовича забыл. Ну опоздает ежели, не прощу.
— Так он шведов бьёт, те опять прибрежные города пограбили.
— И что? Голубиной почтой ещё седмицу назад…
— Восемь дней уже, — поправил отца Андрей Юрьевич. Тот зубами скрипнул. Не на сына, на родича своевольного.
— Тем более. Хотел бы успеть… Ладно, чего уже. Вечно с Гедиминовичами проблема. Своевольны.
— А как там дед? — шёпотом, словно про тайну какую спросил цесаревич.
— Так же. Сейчас соборовать патриарх Тихон будет. Сиротами останемся, Андрейка.






