Не знал, радоваться этому или нет. Втайне, даже для самого себя, надеялся, что меня обязательно поймают при попытке улизнуть и оставят сидеть дома, но началу похода ничто не помешало.
Я взглядом попрощался… Нет, не с домом и домашними, а с велосипедом. Мысленно попросил его простить за долгую дорогу и за то, что его, скорее всего, отберут вездесущие хулиганы. В том, что это случится, я был почти уверен.
Хулиганов и прочей шпаны хватало везде, и чужаков всегда ловили, отбирали мелочь, велосипеды, а если ничего этого у них не было, просто, давали пенделей. Участь эта для меня была неизбежна, как и наказание за самостоятельность.
Простившись с велосипедом, запрыгнул в седло и покатил в неизвестность. Лихорадочно крутил педали и рулил, крутил и рулил. Благо, дорогу знал хорошо: не раз с отцом ездил мимо Старой станицы на рыбалку или охоту.
Утро было серым, почти туманным, а значит, наступавший день обещал порадовать солнцем и теплом. Прохожие взрослые спешили на работу, шпана дремала и видела сны после ночных приключений, и я начал надеяться,
что по дороге к месту встречи меня никто не потревожит. Настроение слегка поднялось, и я начал веселее крутить педали.
Вот уже родная улица упёрлась в Третью городскую больницу. Дальше поворот на Сенной путепровод, сразу после него направо, затем мимо центра города и налево к мосту через Кубань. Ориентиры были известные, но я никогда не бывал там в одиночку.
Солнце победило утреннюю пасмурность и, когда съезжал с кубанского моста в станицу, начало припекать. Ноги устали, но я всё равно прибавил, потому как оказался на территории чужой для всех без исключения мальчишек города.
Но вот и станица позади. «Здесь нужно внимательней. Нужно вспомнить, куда сворачивать», — настраивал себя, а сам, всё ещё шалея от страха, продолжал крутить педали.
Снова и снова искал глазами то, что меня остановит, что непременно сорвёт первое настоящее задание. Что раздавит моё нескладное существо обыкновенной житейской неудачей, которая породит крушение всех надежд. После чего обязательно упьюсь отчаяньем, поплачу навзрыд, как в недалёком детстве, и вина за всё случившееся
будет чья угодно, только не моя.
Но ничего подобного не произошло. Ни подозрительных взрослых, ни вездесущих хулиганов, ни задиристых ровесников, ни злых станичных собак я так и не встретил. И тропинка была всего одна. Она незатейливо петляла и понималась на косогор, именуемый горожанами Фортштадтом, который стражем стоит на правом берегу Кубани.
Велосипед я давно катил руками. Толкал изо всех силёнок и обливался потом. Очень хотелось пить, но воды захватить я не додумался. Начал вспоминать инструкции деда, но этого не понадобилось. Я необъяснимым образом точно знал, куда идти, где свернуть, где оставить велосипед.






