ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

...Едва я прошел всего десяток шагов, как вдруг, все вокруг меня разительно изменилось. В первое мгновение, я даже не понял, что произошло и замер в ступоре, удивленно оглядываясь вокруг себя. Еще недавно зеленый летний лес, вдруг сбросил свою листву, под моими ногами откуда не возьмись появился снежный наст, а температура резко упала вниз... ... Чуть позже, спустившись в подвал и найдя там какое-то зеркало, в драгоценной оправе, я взглянул в свое отражение и понял, что с недавнего момента Александра Сердюкова больше нет, а есть Матвей Евсеевич Сердюков, шестнадцатилетний парень, живущий в деревне Лисино. А на дворе начало ноября 1919 года…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я же запел:

Поле, русское поле…

Светит луна или падает снег, —

Счастьем и болью вместе с тобою.

Нет, не забыть тебя сердцем вовек.

Русское поле, русское поле…

Сколько дорог прошагать мне пришлось!

Ты моя юность, ты моя воля —

То, что сбылось, то, что в жизни сбылось.

Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря.

Ты со мной, моё поле,

Студит ветер висок.

Здесь Отчизна моя, и скажу, не тая:

— Здравствуй, русское поле,

Я твой тонкий колосок.

Поле, русское поле…

Пусть я давно человек городской —

Запах

полыни, вешние ливни

Вдруг обожгут меня, меня прежней тоской.

Русское поле, русское поле…

Я, как и ты, ожиданьем живу —

Верю молчанью, как обещанью,

Пасмурным днём вижу я синеву!

Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря.

Ты со мной, моё поле, студит ветер висок.

Здесь Отчизна моя, и скажу, не тая:

'Здравствуй, русское поле,

Я твой тонкий колосок…

В этот момент, откуда-то сбоку на мгновение возник яркий свет фотовспышки, который ослепил мне глаза, заставив зажмуриться. Я сбился с ритма повернул голову и увидел того самого фотографа, которого просили удалиться. Как оказалось, он действительно удалился из зала, но поставил свою треногу за раскрытым окном заведения, как раз напротив сцены, и все-таки достал меня в профиль. А стоило мне только повернуться и взглянуть на него, как тут же последовала еще одна вспышка, и похоже очередное фото упало на негатив репортера. Прервавшись на полуслове, я тут же опустил гитару на пол, поднялся со своего места, бросил, стоящему неподалеку хозяину «Самовара»:

— Я же просил, вас!

И только собрался выйти из зала, как хозяин кафе тут же сорвался со своего места, с несколькими мужчинами, догнал фотографа, и вырвав у него из рук аппарат, тут же забрали у того все фотографические пластинки расколотив их на моих

глазах, о землю. Конфликт был в общем-то улажен. В качестве примирения я спел еще одну песню, правда предупредив, что ничего больше я просто не знаю. И хотя по залу прокатился некий недовольный ропот, он довольно скоро утих. В конце концов, я не брал за свое выступление денег, как и обязательств весь вечер развлекать публику. С этого момента, больше ни разу не выступал. Не нужна мне такая дешевая популярность среди этих людей. Да и песни не мои. Хотя для того, чтобы расставить все точки над Ё, я все-таки объявил, что стихи к «Русскому полю» написала Александра Гоф, а музыку сочинил Ян Френкель. Одна экзальтированная дамочка, в сердцах воскликнула:

— Евреи!?

Я подтвердил, но похоже это сочли за неуместную шутку, и никто мне не поверил.

На следующий день, начались занятия в авиашколе.Первая неделя в основном была посвящена теории.