Она коснулась губами его щеки:
— Ты всегда знаешь, что сказать.
Он повернулся, чтобы поймать следующий поцелуй — теперь в губы:
— Это правда.
Эйслинн довольно заурчала, задерживаясь для новых поцелуев. Он с радостью отвечал, и так они провели долгие минуты — медленные поцелуи под мерное дыхание спящей дочери.
Когда она отстранилась, то прижалась лбом к его лбу:
— Нам правда нужно ехать?
— Да, — прошептал он в ответ. — Мы обещали твоему отцу.
Эйслинн тяжело вздохнула, смирившись. Хакон сдержал улыбку и осторожно приподнялся.
— Ну же,
виттара
, — обратился он к дочери, когда та заворочалась, — пора познакомиться с твоим народом.
Перед выходом он передал Рози на полуденное кормление и переоделся в парадные одежды. Они с его парой привыкли к простой удобной одежде — ни брак, ни рождение ребёнка этого не изменили. Но особые случаи требовали соответствующего гардероба.
До сих пор ему было непривычно облачаться в изысканные наряды, занимавшие отдельный гардероб. Из тончайших тканей и кожи, с вышивкой серебряными нитями — одежда принца. Или лорда-консорта. Отражение в зеркале долгое время казалось ему чужим, но теперь эти одежды наполняли его гордостью — стоять рядом с своей парой, выглядеть достойно. Как будто он действительно принадлежал этому месту.
Одевание Рози и Эйслинн заняло куда больше времени. Малышка корчилась и смеялась, когда они пытались просунуть её ручки в рукава платьица, и с восторгом сбрасывала крошечные туфельки.
— Эта малышка
будет обожать бегать босиком по замку, вот увидишь, — ворчала Эйслинн, пытаясь наконец одеть Рози.
— Прямо как её мать? — поддразнил он, зашнуровывая её корсет сзади.
В ответ получил сердитый взгляд через плечо:
— Только не вставай на её сторону.
Хакон лишь рассмеялся.
Когда Рози наконец оказалась одета, насколько это было возможно, а Эйслинн — в удобном для кормления платье, с золотистыми волнами сияющих волос, Хакон на мгновение замер, любуясь своей маленькой семьёй. Что-то глубокое и первобытное в нём ликовало при виде их в одинаковых синих тонах Дарроу. Они были единым целым.
Эйслинн протянула ему Рози, но он тут же вернул ребёнка обратно:
— Ты неси её, а я понесу тебя.
Пригнувшись, он поднял свою пару на руки, её длинная юбка ниспадала на его предплечья, а Рози крепко лежала у неё в руках.
— Я могу ходить. Почти, — покраснела Эйслинн.
— Ты уже ходила сегодня утром, — напомнил он.
Она героически добралась до столовой на завтрак. Персонал встал, аплодируя, а ликующие крики не стихали так долго, что Хью пришлось выйти из кухни и прикрикнуть на всех, чтобы ели, пока не остыло.
— Это правда, — Эйслинн прижалась головой к его плечу, пока они шли. — И я считаю, что на твоих руках лучший способ передвижения.






