Он поставил своей миссией искоренить ужасную работорговлю, которая пустила корни в южном Эйреане, во время жестоких
войн за наследство пятнадцать лет назад. Кто-то должен был присматривать за Дундураном, и хотя Джеррод, как сын, был наследником, Эйслинн была старше и умнее.
Бренна в роли шателен справлялась со многими обязанностями, но Эйслинн росла и была более чем способной, как выразился ее отец. Она хотела, чтобы он гордился. Все, что угодно, лишь бы уменьшить опустошение в его глазах после потери Ройсин.
Эйслинн вздохнула, в стотысячный раз желая, чтобы ее мать не забеременела, чтобы она все еще была…
Это дым?
Подняв глаза, Эйслинн увидела Джеррода, направившего в самую большую линзу устройства луч солнечного света из окна. Концентрированный конус света падал на открытую книгу, тонкая струйка дыма поднималась от темнеющей бумаги.
— Что ты делаешь? — взвизгнула Эйслинн.
Джеррод резко поднял голову и уставился на нее широко раскрытыми глазами, оставив фокус линзы на бумаге. Через мгновение со страниц вырвалось пламя.
Эйслинн вскочила и помчалась через кабинет.
Джеррод взвизгнул, врезавшись в устройство. Оно с грохотом упало на пол, разбив стекло вдребезги.
Эйслинн накрыла горящую книгу запасным одеялом и била по ней руками,
пока маленькое пламя не погасло. Ее руки горели от жара, и кабинет наполнился дымом.
Слезы текли по ее раскрасневшемуся лицу, Эйслинн повернулась к Джерроду. Он уставился на нее своими серо-голубыми глазами. Глазами их матери.
Они всегда выглядели неправильно на его лице. Слишком нежные, слишком теплые, когда Джеррод не был ни тем, ни другим.
— Извини, — сказал он.
Он не имел этого в виду.
Он никогда не имел в виду того, что говорил.
Внутри нее кипело разочарование, подавляющее и всепоглощающее. Оно горело жарче, чем пожар, который он почти разжег, ее терпение лопнуло.
Эйслинн толкнула его.
Он отшатнулся назад, слезы навернулись ему на глаза, и он взвизгнул.
Она сжала со всей силой в кулаках его тунику и встряхнула Джеррода, ее ярость выплеснулась наружу в виде слез и криков. Она не знала, что говорила — на самом
деле это не имело значения.
Как он посмел вторгнуться в ее пространство, ее убежище? Как он посмел разрушить ее устройство?
Он всегда все портил.
Я ненавижу его! Я ненавижу его, я ненавижу его, ненавижуненавижу…
— Эйслинн!
Ее оттащили от Джеррода, который остался хныкать в углу. Эйслинн вцепилась ногтями в руки, которые пытались удержать ее, брыкаясь и визжа, как пойманное животное.
Воздух покинул ее легкие, и Эйслинн беззвучно закричала, пытаясь освободиться.
Кто-то, удерживавший Эйслин, ударил ее по ушам, оглушив.
Тяжело дыша, Эйслинн посмотрела в искаженное ужасом лицо Бренны.






