Ни одного человека, кто не относится к славянам, не принимать. Будут вопросы – дай им жалобную книгу. Пусть там пишут по-русски кто конкретно, где зарегистрирован и проживает. Фамилия, имя отчество и суть жалобы. Скажи, что если будут писать на своём языке, пусть обращаются туда, откуда приехали. Я не собираюсь разбирать их каракули.
В трубке раздался задорный смех.
– Саш, так из них никто не сможет это написать.
– А мне пофиг. Хотят жаловаться, пусть пишут на языке страны, в которой живут. Это первое. Второе – мы, не забывай, частная клиника, не государственная и имеем права на некоторые вольности. Не работаем в системе ОСАГО. Платная клинка есть платная. Хотят получить укол – приравнивай их к иностранцам и бери по соответствующему тарифу. Не обращай внимание, если будут трясти у тебя перед лицом российским паспортом. У них почти у всех двойное гражданство. Хитрожопые твари, удобно устроились. Вообщем, ты меня понял?
– Понял, Саш. Что хочу сказать по делу – запаса лекарств хватит ещё на две недели. Нужна поставка.
– Будет тебе поставка. Не обещаю завтра, но в ближайшее время. Теперь традиционный вопрос - как вообще дела по нашему делу?
– Всё замерло. Доходят слухи, что в руководстве страны по нашему вопросу назревает скандал. Большой скандал, который обычными перестановками в правительстве и министерствах будет не спрятать. Что дальше? Не знаю. Мне на днях однокашник по институту звонил из Москвы, просил помочь с лекарствами. Для кого-то из родственников. Посочувствовал, но сказал ему то, что выучил наизусть за этот год – пока все дети не пройдут лечение, взрослых не вспоминаем. Знаешь, мне трудно такое говорить
друзьям и знакомым.
– И мне это трудно говорить много раз на дню, но если не выстроить систему, если поддаваться жалости, с мёртвой точки ничего не сдвинется. Никодим, мне говорит, ему с Москвы с самого верха чуть ли не каждый день звонят. Не просят, ТРЕБУЮТ лекарство для своих, а он смиренно отвечает – «Бог один над всеми и воздастся каждому по делам его. Молите Господа о заступничестве, и коли услышит он мольбу искреннюю, осенит дланью страждущего». Как правило, люди сразу заканчивают разговор. Сам понимаешь, со священником в славословии состязаться глупо.
– Жаль, что ты твёрдо стоишь на своём, не желая помочь.
– Алексей, тебе не стоит говорить мне такое. Если бы я мог помочь всем, помог бы, но я не всесилен. Это, во-первых. Во-вторых, если сам нарушу своё условие, начнётся откровенный бардак. Нашу клинику за час разнесут по кирпичику. Разве сам это не понимаешь?
– Прости за мои слова. Понимаю я всё, но легче от этого не становится. Люди умирают, а мы помочь не можем.
– Всем помочь да, не можем, но хорошо, что не сказал «не хотим».






