А может и то, и другое, а?
– Почему вода здесь такая зеленая?
– спрашиваю я.
– На дне озера есть слой мергеля. Когда на него падают солнечные лучи, он кажется зеленым.
– Что такое мергель?
– Хм. Я думаю, это какая-то разновидность глины с содержанием кальция.
– В этом озере можно плавать?
– Конечно, - говорит он.
– Но здесь холодно.
– Всегда? Даже летом?
– Всегда, - подтверждает он.
Я закрываю глаза и прижимаюсь спиной к его груди. Пока солнце согревает мне лицо, а он меня обнимает, жизнь кажется почти... идеальной. И все же именно это чувство заставляет меня отстраниться от него.
– Нам, наверное, пора идти, да?
Он отпускает меня, подходит к Фридманам и делает еще несколько снимков, прежде чем погрузить нас всех в машину.
Почему ты не можешь ему довериться? Почему не можешь позволить себе полюбить его и позволить ему полюбить тебя?
Я бросаю на него взгляд, пока мы продолжаем ехать на север: волевая линия его подбородка, обрамленная светлой бородкой, и футболка цвета морской волны, подчеркивающая его глаза. Он привлекательный и милый, и он искренне заботится обо мне. И все же, каждый раз, когда я чувствую, что теряю контроль, в моей голове звучат тревожные колокольчики, и я отталкиваю его.
Мне становится грустно.
Это выматывает.
К тому времени, как мы добираемся до Уайтхорса и заселяемся в отель, у меня раскалывается голова и я начинаю ворчать.
– Чем я могу помочь?
– спрашивает Таннер, который предвкушал романтический ужин.
– У
меня есть адвил и тайленол. Это поможет?
Я принимаю две таблетки Адвила, надеваю чистую футболку и забираюсь под одеяло.
– Думаю, я просто лягу пораньше, - говорю я.
– Прости.
– Не возражаешь, если я схожу куда-нибудь перекусить?
– спрашивает он.
– Нет.
– Принести тебе что-нибудь?
Новый мозг. Новое сердце. Мать, которая бы не была наркоманкой. Отца, который не провел бы мое детство в тюрьме. Мужество, чтобы полюбить тебя. Смелость, чтобы поверить, что ты способен полюбить меня в ответ.
– Ничего, - отвечаю я, закрывая от усталости глаза.
***
Ночью я прекрасно сплю, а когда просыпаюсь утром, головная боль проходит, но мои тревоги остаются. Если уж на то пошло, они стали еще хуже, по сравнению с прошлой ночью. Они тяжелые и раздражающие, заставляют меня нервничать и беспокоиться.
Пока Таннер ведет Фридманов завтракать, я долго стою под душем и пытаюсь разобраться в причинах своего беспокойства.
Возможно, из-за слов Таннера о том, что мы вместе пять недель, я поняла, что время, проведенное с ним, пролетело незаметно, или из-за того, что его слова про “пять недель” заставили меня осознать, что нам осталось провести вместе всего шесть недель. Мое лето в Скагуэйе уже наполовину закончилось, и, несмотря на все мои усилия, уезжать будет чертовски больно.






