Я призналась, что сожалею о двух годах, которые мы потеряли после моего выпускного в колледже. Сказала, что мне бы хотелось провести с ней больше времени вместе, но я буду дорожить каждым мгновением, которое у нас было. Я заверила ее, что она была лучшей бабушкой и матерью, какие только могли у меня быть, и что моя любовь к ней будет со мной до последнего вздоха. Я буду помнить ее уроки и пример, который она подавала, буду чтить ее за то, кем она была, кем я являюсь сейчас и кем стану в будущем.
Я держала ее за руку, когда они вынимали трубку из ее горла и отключали аппарат искусственного дыхания. Мои уши прислушивались к последнему удару сердца, а мои глаза наполнялись слезами, когда гул монитора подсказал мне, что я уже слышала это.
Я поцеловала ее в покрытую синяками и морщинами щеку, в последний раз приложив ее мягкую ладонь к своей щеке, а затем позволила Таннеру увести меня из ее комнаты в будущее, где не будет ее, но будут воспоминания о ней.
Мы организовали перевозку тела Мими в Сиэтл, затем отправились на такси в квартиру Изабеллы, поскольку моя квартира все еще сдавалась в субаренду. Мы с Таннером рухнули на застеленный
футон в домашнем кабинете Изабеллы и проспали несколько часов в объятиях друг друга, даже не потрудившись раздеться.
Когда я проснулась десять часов спустя мои глаза были воспалены и устали от слез, но на сердце было на удивление спокойно. Для девушки, которая большую часть своей жизни чувствовала себя нелюбимой, я чувствовала себя окруженной любовью. Благодаря духу Мими. Благодаря дружбе Изабеллы. И сильной, непоколебимой любви Таннера.
И тогда я поняла.
Именно в тот момент я четко поняла, что тоже его люблю.
– Проснулась?
– произносит он, кладя свой телефон на стол Изабеллы и целуя меня в лоб.
– Как ты себя чувствуешь?
– Устала. Нет. Измотана.
– Понимаю, - тихо говорит он.
– Проголодалась?
– Да, - отвечаю я, с удивлением обнаружив, что аппетит ко мне уже вернулся.
– Думаю, что да.
– Изабелла на этой неделе работает в летнем лагере, - говорит он мне, - но она сказала, что оставила на кухне коробку твоих любимых пончиков.
– Пончики на дрожжах, - произношу я с подобающим почтением.
– Они восхитительны.
– Ты тоже будешь кофе? Я могу заварить свежий.
Он опускает ноги с футона, чтобы пойти и принести нам еду, но я кладу руку ему на спину, останавливая его.
– Таннер. Подожди.
Он смотрит на меня через плечо.
– Ты в порядке?
Я киваю, проглатывая внезапно образовавшийся в горле комок.
– Мне нужно кое-что сказать.
Повернувшись ко мне лицом, он берет меня за руку.
– Что случилось?
Скажи это. Давай, скажи это. Все будет хорошо.






