Когда тот обернулся, Сергей спросил, говорит ли Янису, что-нибудь фамилия Татищев, тот немного подумал,
а потом выдал:
– Такая фамилия была написана на одном из писем в шкатулке.
– Ну вот и подтвердилось, - Шереметьев уселся на свое место.
– Отлично, тогда поехали в Санкт-Петербург, найдем там Татищева и переговорим с ним.
– О чем ты собрался с ним разговаривать? – поинтересовался Шереметьев.
Я собирался обсудить с Василием Никитичем некоторые вопросы российской истории в той части, в которой они касаются лично меня. Уж больно мне не нравится в этом времени отношение ко мне как к полукровке. Дискриминацией попахивало. А я очень не люблю, когда меня дискриминируют. История же в той версии, которую рассказывает Татищев, в своей книге зияет уж больно большими лакунами, я бы даже сказал прорехами.
Я прекрасно понимаю, что не все, что знаешь или, о чем догадываешся, можно написать в книге. Поэтому лучше всего будет коротко переговорить с великим ученым.
Сделать это я планировал до встречи с Ромодановским, потому как рассчитывал, что этот разговор позволит мне получше побороться за свое будущее. Да и время позволяло. До истечения отпущенной князем -кесарем недели оставалось еще пара дней.
Все это я изложил Шереметьеву
– Так что погнали быстрей к Татищеву в Санкт-Петербург – радостно сообщил я Сергею.
– Тогда уж во Псков! – не раскрывая глаз, буркнул Федор Иванович.
– Почему
во Псков – спросил я.
– Потому что письмо господину Татищеву было адресовано в его имение в Псковскую землю. Вот только я уезда не помню, - пояснил Федор.
Где находится имение Татищева, мы выяснили у градоначальника Пскова. Бумага с просьбой о содействии для исполнения дел государевых, подписанная всесильным главой Тайной Канцелярии, воистину творила чудеса.
Когда мы подъехали к усадьбе Татищева, я немного прифигел. Сначала на дальних подступах к имению нас остановила стена огня. Она была высотой метров десять и горела совершенно бесшумно. При этом запах гари был, а шума и треска пламени нет. Да и запах гари был специфический. Это была скорее вонь сгоревшего мяса, чем сжигаемых дров. И абсолютно не было видно, чем этот огонь питается. Огонь висел в нескольких сантиметрах над дорогой и уходил по просеке влево и вправо от дороги, насколько хватало глаз. Деревья, стоявшие по обе сторон от просеки, даже не обуглились, да и на самой просеке трава была вполне
себе зеленая и свежая.
– Морок, что ли?
– спросил Сергей!
– Ага, иди проверь! Не боись, мы тебя потом не бросим, по-христиански похороним, все, что от тебя останется, - довольно резко ответил Федор Иванович.
Мы остановились в метрах в двадцати от огненной стены и думали, что делать дальше. Пока мы так раздумывали, пламя над дорогой исчезло и появилась огромная голова.






