Видимо какая-то внутренняя работа в голове князя все же произошла. Потому как поразмышляв еще немного Никита Иванович выдал:
– И все же, Андрей Борисович, хотелось бы мне узнать, кто ты такой и почему вокруг тебя так много суеты? И знаешь, почему мне вновь и вновь хочется задавать этот вопрос?
– Почему, Ваше Сиятельство? – без особого интереса спросил я.
– Потому что Опанасенко не был экспедитором
Тайной Канцелярии или точнее, тот, кого ты только что убил – не был экспедитором Тайной Канцелярии Петром Алексеевичем Опанасенко.
Глава 8
– Да, интересно, девки пляшут по четыре штуки в ряд! – почесал я затылок.
– Как, как вы сказали, Андрей Борисович? – князь подался вперед со своего кресла. Кресло под его немаленькой массой натужно скрипнуло.
– Да не обращайте внимание, Ваше Сиятельство, присказка у меня такая, - я продолжал размышлять над словами князя. Не то, чтобы он сильно меня удивил. Что-то такое я подозревал.
Уж больно странно вел себя этот лжеэкспедитор. Нервно как-то. Представители карающих органов так себя не ведут. Они чувствуют за собой всю мощь государства, мощь системы. А этот постоянно нервничал, хотя тщательно это скрывал. И всячески пытался меня убить. При любом удобном или неудобном случае. А я этого, знаете ли, не люблю. И потому огорчаюсь. А один я огорчаться тоже не
люблю. И поэтому стараюсь огорчить, тех, кто меня огорчает. До невозможности.
Так что Опанасенко или кто он там получил по заслугам.
– Интересный вы человек, Андрей Борисович, правду о вас прапорщик Шереметьев рассказывал…
– Знаю, Ваше Сиятельство. Мне об этом сегодня уже неоднократно говорили. Вы лучше скажите, если это был не Опанасенко, то кто это был? И на основании чего вы сделали такой вывод? – невежливо перебил я.
Репнин недовольно посмотрел на меня и бросил:
– На основании того, что это был лицедей?
– Актер, что ли?
– Актером он тоже может быть. Но прежде всего он лицедей, - опять недовольно поморщился князь Репнин.
– А в чем разница?
– Эх, молодо, зелено. Не знают ничего, а туда же в политику лезут, - Никита Иванович встал, недовольно походил туда обратно. Слышно было, как под его немалым весом тихо поскрипывают, в общем то, добротно пригнанные половицы.
Подошел к неплотно прикрытой двери, ведущей в другую комнату. Резко открыл дверь, внимательно окинул комнату взглядом. Но там только Федор Иванович тихо стонал в забытьи. И больше никого. Мне это хорошо было
видно даже с топчана, на котором я сидел.
Репнин подошел к Федору Ивановичу, приложил руку к его лбу. Затем снял со лба почти высохший компресс, смочил его в уксусе и снова положил дядьке на лоб. Что-то прошептал ему ободряющее.
Да, князь Репнин приятно удивил. Уверен, что нечасто здесь князья лично ухаживают за больными.






