Его дочь — Циллия — сидела в боковом крыле, но её взгляд я почувствовал. Она внимательно наблюдала.
— Обвиняемый прибыл!
Меня подвели в центр мозаичного круга.
Первым заговорил старик в мантии цвета старого золота и с эмблемой весов и клинка.
— Гражданин Альбигора, Ромассил Хал, ты был вызван на заседание Совета по обвинению, затрагивающему интересы двух великих кланов и порядка города.
Я молча улыбнулся.
— Тебя обвиняют в убийстве принца Риониса Кархала, наследника Доминуса Солнцерожденных. А также в сокрытии подлинной личности, что, в свою очередь, нарушает принципы равновесия между Днём и Ночью. Что скажешь в свою защиту?
— А зачем говорить, если уже всё решили?
— Никто ничего не решил, — хрипло бросил Варейн. — Пока.
Салине не вмешивалась. Только мрачно обводила взглядом советников.
Доминус
приподнял бровь. Его взгляд пересёкся с Салине — и это была вспышка. Не дуэль. Не вызов. Что-то… более глубокое.
Фиор поднялся и прошёл вперёд, но его остановили. Пока что была не его очередь.
Посол Трейн поднялась и чётко, без тени волнения, произнесла:
— Совет Альбигора обязан помнить, что обвиняемый не признал своей вины. Что доказательств пока не предъявлено. И что у клана Лунорожденных есть право на защиту своего рекрута.
Она переглянулась с Герцогом, и тот кивнул.
— Мы не просим пощады, — продолжила мать Элвины. — Мы требуем справедливости. Разбирательство должно быть детальным. Вы не осудите юношу, прошедшего инициацию Ночи, лишь за то, что кто-то говорит, будто он — из Дня.
Доминус склонил голову, как бы признавая: ход сделан.
— Пусть принц Фиор выступит, — сказал представитель Совета. — Он излагал свою позицию. Но теперь… пусть выскажет свою версию событий.
Фиор поднялся на трибуну так, будто собирался читать манифест, а не мстить за личную обиду. Глубокий вдох, безупречные складки золотого плаща на плечах, серьёзное лицо с маской скорби — и я почти поверил, что он сейчас заплачет.
Он не смотрел на меня. Умно. Правильно. Столкнись наши взгляды — маска бы треснула.
— Уважаемые члены Совета, — начал он, — я не хотел говорить эти слова. Не хотел снова вспоминать ту трагическую ночь. Но я обязан. Обязан перед памятью брата. Перед долгом. Перед городом. Меня зовут принц Фиор Кархал, сын Доминуса и брат покойного наследника принца Риониса. Я — свидетель. Единственный выживший очевидец той трагедии.
Слово «единственный» он проговорил с особым нажимом. Пауза. Вздох. Ему бы пьесы играть.
— Нас было трое, — сказал он тише. —
Я, Рионис… и он. Ромассил Хал. И еще паа охранников. Ром был нам другом, братом…
Он поднял глаза к куполу. Там, где сияли два ликa — Лунный и Солнечный.
— Мы доверяли ему. Он был с нами с юности. Талантлив, отважен, честолюбив.






