И никто в этом зале не имеет права ставить под сомнение его статус.
Фиор опустился обратно на место. Он всё ещё сжимал кулаки и прерывисто дышал. Но теперь в его глазах больше не было высокомерия.
Только ярость.
И, кажется, в глубине этой ярости, в самой её сердцевине, рос страх.
Потому что он понял: мне начинают верить.
Варейн, напротив, выглядел почти утомлённым. Как коллекционер, у которого на глазах пытаются отобрать самую редкую вещь в собрании. Он был тем, кто не сдаёт позиции. Он знал: я — оружие, слишком острое, чтобы вот так просто отказаться от него. И уж тем более — отдать в руки тех, кто затеял эту комедию.
Но я тоже знал кое-что.
Если
мы продолжим в том же духе, кланы сорвутся с цепей. Пойдут слухи. Потом требования. Потом ультиматумы. И в Альбигоре прольётся слишком много крови.
Мне не нужны были мертвецы. Я и активная война. Я намеревался действовать тоньше.
Я шагнул вперёд и остановился в центре круга. Посмотрел на старейшину, который только что успел сесть обратно. Он вздрогнул, не ожидая, что я нарушу порядок.
— Требую слова, — сказал я.
Все притихли. Советник, которому досталась честь вести заседание, поднял голову.
— Лунный страж Ром… — он сделал паузу. — Говорите.
Я повернулся к Фиору. Улыбнулся. Очень мягко. Почти по-доброму.
— Древний устав Альбигора предусматривает механизм решения конфликтов между великими кланами. Механизм, позволяющий избежать войны, ненужных смертей
и нестабильности в городе. Вы все знаете, что это.
— Поединок, — выдохнула Салине. И улыбнулась.
— Именно, магистр, — кивнул я. — Бой один на один. Без магии кланов, без артефактов, древним примитивным оружием. Это единственное разумное решение, которое я вижу и предлагаю Совету. Пусть Небо само явит, кто из нас прав.
Тишина, которая наступила после этих слов, была почти священной.
А потом — как водится — начался гул. Шёпот. Перешёптывание. Кто-то вскочил, кто-то начал спорить, кто-то тряс потрёпанными копиями Устава Альбигора.
У Фиора медленно сползла улыбочка. Он не ожидал. Не был готов к такому повороту событий. Он думал, что пришёл сжигать остатки прошлого — а пришёл на собственную кремацию.
И это было восхитительно.
Я смотрел на него — и видел, как просыпается понимание. Как в его голове начала складываться картина, где я не просто выжил, не просто вернулся. Но и начал мстить.
Советник, в чьей власти было
последнее слово, встал.
— Согласно Уставу, древнее право поединка может быть приведено в исполнение, если обе стороны, то есть кланы, дают своё согласие. — Он перевёл взгляд на Варейна. — Герцог?
Я повернулся к Варейну. И едва заметно кивнул.
Он поднялся. Всё так же неторопливо. Всё так же — будто у него вечность впереди.
— Клан Лунорождённых согласен на поединок, — сказал он.






