Которую я не хочу.
Я пришёл не разрушать. Я пришёл вернуть собственным потомкам величие, которое они растратили, соревнуясь друг с другом.
И если ради этого нужно было не добить врага, а ослабить его клан, — то пусть будет так.
Я повернулся к Доминусу. Он был бледен. Его взгляд метался между мной и Фиором, который теперь стоял, как сломанная кукла. Образ идеального наследника, уничтоженный одним ударом. Моим.
— У меня есть условие, Доминус. Несколько.
Доминус
напрягся, но кивнул. Он уже понял, что я его пощадил. И что это не дар. Это — сделка.
— С этого дня десять процентов прибыли от всего продаваемого объёма очищенного Ноктиума, проходящего через главные перерабатывающие башни Солнцерожденных, переходит к клану Лунорожденных. На постоянной основе.
В зале кто-то закашлялся. Кто-то — ойкнул. Кто-то — подался вперёд, будто я только что потребовал передать мне императорскую корону. Что, к слову, выглядело бы не менее абсурдно. Потому что у Альбигора не было императора. Пока что.
— Из них два процента, — продолжил я, — пойдут на мой личный счёт в Народном банке Альбигора.
Герцог усмехнулся. Где-то на грани между «дерзко» и «великолепно». Я знал, что он одобрял. Восемь процентов даже для всего ночного клана — число астрономическое. Ноктиум стоил куда дороже золота.
Доминус не ответил сразу. Наконец, всё же кивнул:
— Согласен. Восемь процентов от прибыли Лунорождённым, два — лично тебе.
— Никакого преследования, — добавил я. — Никаких исков. Никаких претензий. Только компенсация. Справедливая. Полагаю, я её заслуживаю.
— Это уже входит в сделку, — Доминус выговорил с усилием. Голос его был натянут, как струна. — Клан Солнцерожденных признаёт твою
победу и вину моего сына. Мой клан заключает с Лунорожденными пакт невмешательства и сотрудничества. Все статьи будут зафиксированы в Кодексе Равновесия и заверены представителями обоих кланов.
Герцог переглянулся с Салине и послом Трейн, затем они кивнули.
— Принимается, — сказал Варейн.
— Хорошо, — сказал я.
И всё. Вот так просто.
Я опустил меч. Победа не казалась сладкой. Она была выверенной. Продуманной. Не яркой вспышкой — а ровным, холодным светом.
Где-то за моей спиной кто-то начал говорить вполголоса. В зале оживились, принялись обсуждать соглашение.
— Итак, — Доминус заглянул мне в глаза. — Мы договорились?
Я бросил последний взгляд на Фиора. Он всё ещё лежал. Он не поблагодарил. И не посмотрел мне в глаза.
— Ещё кое-что, — произнёс я, и Доминус замер. — У меня будет последнее условие. Принесите кристалл грязного Ноктиума. Посол
Трейн, надеюсь, вы не забыли о моей просьбе?
Мать Элвины криво улыбнулась, затем подозвала одного из членов свиты, и тот выскользнул за двери зала.
Солнцерождённые замерли. Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то кашлянул.






