Поэтому, когда этерн дошел до первых склепов, край его длинного алого плаща успел выпачкаться в грязи и стать мокрым. Пройдя между ровными рядами надгробных плит и семейных усыпальниц, он оказался в самой старой части Кладбища Заблудших. Здесь давно, точнее — никогда, никого не запечатывали — с тех самых пор, как у небольшого уголка появилась владелица.
Еще со Светлых времен, среди больших камней причудливой формы, что должны были стать очередной тюрьмой новой нарушительнице какой-либо клятвы, покоилась урна с прахом Маливии дель Варгос. Даже у предательниц и мятежниц был свои моральные принципы, которые не позволяли им тревожить незаслуженно наказанную владычицу холмов, оскверняя ее память непотребным соседством. Именно поэтому эта часть кладбища оставалась пустой и малопосещаемой по
сей день.
Опустив голову, Винсент остановился перед небольшим курганом из более мелких гладких камней, что представляли собой что-то вроде мемориала. В руках этерн держал нераспустившийся цветок зачарованного красного вьюна.
— Знаешь, а я ведь почти тебя не помню уже, — всегда уверенный и хорошо поставленный голос теперь слегка дрожал. — Точнее, помню, но… — этерн замолчал, переводя дыхание.
В воздухе повисла напряженная тишина.
— … помню то, — продолжил Винсент после недолгой паузы, — что хотел бы забыть. Вся моя жизнь свелась к тому, чтобы избавиться от воспоминаний о костре. Твой крик все еще звенит у меня в ушах. С каждым годом он становится все громче, все отчетливее… Смертным нравится верить, что время лечит, но это не правда. Оно всегда играет против. Сейчас ты особенно нужна мне, потому что меня тревожит то, что происходит. Твое проклятие дало трещину, которая увеличивается все больше, и я не знаю, как ее залатать. Этот Безликий… — этерн осекся, опускаясь на колени, чтобы положить цветок на камни.
Если бы кто-то мог видеть его в эти моменты, то заметил бы в глазах сына Маливии намек на слезы. Взгляд его настолько потускнел, что стал мутным и отрешенным. В эти минуты в нем проглядывало нечто такое,
что отличало сына Маливии от вселяющего ужас в смертных обладателя кроваво-красного плаща.
— Я не раз клялся тебе, что уничтожу их всех — всех де Кардов, до последнего, но до сих пор не выполнил своего обещания потому, что боюсь, — это признание могло бы ошарашить кого угодно. — Этот последний… Он не похож на остальных, — продолжал размышлять этерн. — За сотни лет я повидал их столько, что все лица слились в бесконечный поток, но он выбивается из этого ряда. Все чаще меня посещает мысль о том, что не такие уж мы и разные. Он так похож на меня, что берет оторопь. Похож во всем, понимаешь? И мне не с кем об этом поговорить.






