Я так тебя люблю, что без тебя дышать не могу.
Я чувствую, как что-то внутри меня тоже ломается. И я падаю рядом, колени тут же промокают, но мне все равно. Я хватаю его за лицо мокрыми ладонями, слезы текут по моим щекам, смешиваются с дождем.
— Артём, я люблю тебя, — слова рвутся из груди, как будто я их держала годами. — Прости меня, пожалуйста, за все. Прости! Прости! Прости! Я не знала, я не помнила… Я никогда бы не предала тебя по собственной воле, никогда.
Он трясется, обнимает меня так крепко, что больно в ребрах, но мне неважно. Я слышу, как он рыдает прямо у моего уха, и впервые в жизни я не боюсь слез.
Мы оба сбрасываем оковы прошлого и обнуляемся.
— Ты моя, Анюта, — шепчет он мне в волосы, прижимает к себе со всей силы. — Всегда моя.
Я больше никогда тебя не отпущу. Никогда.
Я прижимаюсь к нему, сквозь шум дождя слышу только стук его сердца. Такое родное, настоящее. Мои пальцы до побелевших костяшек сжимают тяжелую ткань его толстовки. Я вдыхаю его запах, и понимаю: вот он, мой дом. Где бы мы ни были, что бы с нами ни случилось.
Мы стоим на коленях посреди пустого двора, насквозь мокрые, грязные, но такие живые. Я чувствую, как каждое его слово оживляет меня изнутри.
И когда он целует меня, отчаянно, до боли, до дрожи, я признаю: это конец нашей боли. И начало чего-то настоящего.
— Ты сможешь меня когда-нибудь простить? — я смотрю в его темные глаза.
— Ты ни в чем не виновата, глупышка. Ты стала жертвой, как и я. Мы оба попали не в ту компанию, доверились не тем людям.
Он обхватывает мое лицо своими ладонями, проводит большими пальцами по щекам.
— А ты меня простишь?
— Я на тебя не злюсь, мой Поцелованный Тьмой.
Мы сливаемся в жадном поцелуе, наши языки сплетаются в танце. Все то время, что мы были порознь, мгновенно исчезает. И сквозь слезы я вдруг смеюсь и прижимаюсь к нему щекой.
— Пойдем ко мне, ты же насквозь промок.
— Как и ты, — улыбается Артём и целует меня в мокрые волосы.
Мы поднимаемся с колен, но он не выпускает меня из объятий ни на секунду. Я вдыхаю его запах, такой родной, чуть пряный, теплый. Боюсь, что дождь все смоет, и останется только пустота, но он рядом, и это главное.
— А как же твои родители? — тихо спрашивает Артём, тормозя у подъезда.
— Я тебя с ними познакомлю. Хотя, — я усмехаюсь, — с папой ты уже вроде знаком.
Артём кивает.
— Не так я планировал знакомство
с родителями своей девушки.
Мы вместе поднимаемся по лестнице, держась за руки, как дети, боящиеся снова потерять друг друга. И когда дверь открывается, мама уже стоит с двумя большими полотенцами, как будто ждала нас все это время.
— О, Господи, — шепчет она, заворачивая меня в одно из полотенец, второе протягивает Артёму.
— Спасибо.
Папа появляется из кухни. Лицо у него строгое, брови нахмурены, и мне на миг становится страшно.






