Она чуть шевелится, замирает, а потом издает этот сонный звук: тихое мурлыканье, от которого у меня все внутри переворачивается.
— Ты уже пришел? Сколько времени?
— Только семь утра, — глажу ее тело жадными движениями, пальцами впиваюсь в упругие бедра, скольжу по животу. — Можешь еще поспать.
Аня поворачивается ко мне, прижимается лбом к моей щеке.
— Нет, не хочу спать. Соскучилась!
— Я тоже, — отвечаю я, и в этот момент мои губы сами находят ее.
Поцелуй. Сначала нежный и осторожный, но через секунду – страсть, безумие, огонь. Я придвигаю ее ближе, а она впивается в меня руками, будто мы неделю не виделись, хотя прошла всего ночь.
Я улыбаюсь в ее губы:
— Опять рисовала до трех утра?
Она чуть отстраняется, глаза блестят даже в темноте.
— Угу, вдохновение пришло само собой.
— Ну, ты у меня художница, —
я провожу пальцами по ее щеке, спускаюсь к губам, целую снова, пока она смеется и прячется в моих объятия.
Мир может рушиться снаружи, но здесь, в этой спальне, у меня есть все, что нужно.
Аня
Я перекатываю Артёма на спину, он с легким удивлением смотрит на меня снизу. Его глаза горят так, будто там спрятано бескрайнее ночное небо, и все оно принадлежит только мне.
Сажусь сверху, стягиваю с себя любимую футболку, которую отжала у Артёма. Она легко скользит по коже и падает на пол рядом с кроватью.
— Анюта, — голос у него хриплый, полный желания и нежности.
Я наклоняюсь, целую его губы, и сразу тону в этом поцелуе. Горячо. Сладко. Сердце бьется быстро. Его руки жадно скользят по моим бокам, по спине, пальцы впиваются в бедра.
— Ты у меня самая красивая, — шепчет Артём.
Я тяну за край его футболки, и он сам помогает мне, поднимая руки. Ткань легко соскальзывает, и вот Поцелованный Тьмой весь передо мной.
Его грудь теперь почти вся в татуировках. Черные линии, узоры, вязи, он постепенно закрывает ими свое прошлое. Боль. Те ночи, когда он просыпался в холодном поту, дрожал, как ребенок, и я только могла обнять его и ждать, пока фантомная боль отпустит.
Сейчас этой боли уже нет. Я вижу это в его глазах, чувствую в его дыхании. Татуировки будто вытеснили ее, дали ему новую кожу, новую силу. Но шрамы все равно остались. Те самые, которые делали его сердце таким пустым.
Я наклоняюсь, целую их
один за другим. Осторожно, почти благоговейно. Каждая отметина на его теле – это напоминание о том, что он выжил. Что он все равно здесь, со мной.
Артём тихо стонет, низко, сладко, и этот звук будто проходит током по моей коже. Он гладит мои волосы, чуть прижимает меня к себе, и я чувствую, как дрожит его грудь под моими губами.
Я поднимаю голову, смотрю ему в глаза. В них не боль, в них огонь. Тот самый, от которого у меня перехватывает дыхание. Тянусь к нему за поцелуем.
Я улыбаюсь, касаюсь его губ снова и снова, пока дыхание не сбивается.






