— Она в безопасности, с ней все хорошо.
— Верни ее домой. Немедленно.
— Зачем? Чтобы вы снова закрыли ее в комнате и забрали все, что делает ее живой?
Мужчина шагает ближе, взглядом своим готов прожечь меня насквозь.
— Ты не понимаешь,
что с ней происходит! Она не в себе, ей нужна помощь. Психиатр, а не татуированный пацан с подворотни!
— Она вспоминает, — я не отступаю, вздергиваю подбородок. — Это не болезнь. Это ее память возвращается.
Полковник моргает.
— Не тебе судить, что болезнь, а что – нет. Ты ничего не знаешь! — замечаю, как его голос начинает срываться.
— Я знаю, как она плачет по ночам, как боится темноты, как ест через силу и прячется, когда у нее истерика.
Он молчит. Напряжение натянуто между нами, как струна.
— А еще я знаю, что люблю ее, — тихо добавляю. — Я рядом, я держу ее за руку. Я не позволяю ей соскальзывать обратно в бездну. И не позволю никому сломать ее снова. Ни прошлому, ни памяти, ни тем более вам.
— Ты думаешь, ты герой? — его голос теперь как шепот, опасный и ледяной. — Думаешь, если встал передо мной, то уже победил?
— Нет, я не герой. Я просто тот, кто не сбежит, — я смотрю прямо ему в глаза. — Я не позволю ей остаться в темноте.
Он отходит назад, затем делает круг по кабинету, тяжело дышит.
— Уходи, — выдавливает отец Ани. — Пока можешь.
— Вы потеряете ее окончательно, если продолжите воевать с ее страхами, вместо того, чтобы помочь ей.
Он нервно проводит ладонью по идеально уложенным волосам, недовольно цокает. Он понимает, что я говорю правильные вещи. Но ему так сложно признать поражение. Никакие психологи не помогут, Анюте нужна любовь и поддержка, а не крики и жестокое ограничение.
— Вы знаете,
где сейчас Василий Мазуров? — спрашиваю я, прежде чем он успевает отвернуться.
Полковник замирает, медленно поворачивает ко мне голову.
— Тебе нужна
моя
помощь, чтобы найти этого морального урода?
— На вашу помощь я не рассчитываю, — отвечаю спокойно. — Но если вы знаете, то скажите.
Мужчина подходит к столу, опирается обеими руками на край. Смотрит на меня, как будто сканирует. Вижу, как желваки играют на идеально выбритых щеках.
— Он в городе, приехал месяца два назад. Ходит, живет, дышит, как будто ничего и не было.
— Где он живет?
Отец Ани выпрямляется.
— Вернешь мою дочь, я тебе помогу.
— Это не сделка, — произношу я строго. — Я не торгую Анютой.
Его лицо слегка перекашивается.
— Тогда разговор окончен, — чеканит он.
— Я все равно его найду.
Возвращаюсь домой, сегодня снова отдал свою смену парням. Хотя хватит уже прохлаждаться, отложенных денег надолго не хватит.
Я захлопываю за собой дверь, ключи кладу на полку у зеркала.
Слышу, что Аня возится на кухне. Она стоит спиной ко мне в футболке, которую я на ней больше люблю, чем на себе. Стоит босиком, режет яблоко.






