— И тут щекотно?
Только я прикасаюсь к его боку, как он ловит мою руку и тянет ее вверх.
— Ах ты ж ревнивый! — хохочу я, а в это время Артём мгновенно разворачивается подо мной, диван тихо скрипит.
Он притягивает меня ближе, и я, не сопротивляясь, опускаюсь на него. Его ладони обхватывают мое лицо, пальцы неторопливо скользят по щеке.
— С чего ты решила, что я ревнивый? — шепчет он.
— Так говорят. Если человек боится щекотки, то он ревнивый.
— Бред, — улыбается он и целует меня в губы.
— Значит, ты не ревнивый? — мычу ему в рот.
— До безумия ревнивый.
Мои губы впиваются в его губы, и поцелуй получается долгим, теплым, почти ленивым. Мы не спешим. Мир за стенами этой квартиры уже не существует.
Я чувствую, как его руки медленно проходят по моей спине, останавливаются у талии, потом чуть сильнее прижимают к себе. Наши дыхания перемешиваются, и от этого у меня кружится голова.
Он переворачивается так, что теперь я оказываюсь под ним. Но движения неторопливые и без резких рывков.
Его губы скользят от моего рта к
шее, дальше к ключице. Я закрываю глаза, и внутри все скручивается, но одновременно внизу живота появляется тепло.
Я провожу рукой по его волосам, и он замирает, а потом трется щекой о мою ладонь.
— Я так ничего тебе и не подарила, — грустно вздыхаю я.
— Ты подарила мне себя, — его ладони скользят ниже, к моим бедрам, — это самый лучший подарок.
Артём целует меня так нежно, что у меня перехватывает дыхание. Поцелуи становятся глубже, горячее, но он все еще двигается медленно.
Я сама стягиваю с него джинсы, мои пальцы скользят по его коже, и он тихо выдыхает, наклоняется, чтобы снова коснуться моих губ. Его руки, его тепло – все это захватывает меня, и я перестаю различать, где заканчивается он и начинаюсь я.
Мы снова растворяемся друг в друге. В каждом движении плещется желание, но не жадность. Мы сбрасываем все, что мешает, и остаемся только мы, кожа к коже, дыхание к дыханию.
В какой-то момент я понимаю, что нас качает, как на волне, и эта волна несет нас все дальше, к самому краю. Внизу кто-то громко хлопает дверью, доносится смех с улицы, но все это так далеко, будто мы заперты в собственном мире, куда никто не сможет войти.
Когда мы одновременно достигаем пика наслаждения, Артём ложится рядом, прижимает меня к себе, и я слышу его рваное дыхание. Провожу ладонью по его груди, чувствую биение сердца.
— Артём, — тихо зову его, глядя на него снизу вверх.
— М? — он чуть приоткрывает глаза, его ресницы дрожат.
—
Ты готов мне все рассказать? Рассказать кто это с тобой сделал?
Он молчит пару секунд, а потом медленно кивает.
ГЛАВА 49.
Аня
Артём долго молчит. Смотрит в потолок и пальцами крутит мой локон. Я не тороплю. Я боюсь. Потому что знаю: сейчас он откроет дверь в ту часть своей жизни, куда никого не впускает.






