А потом он садится, развернувшись ко мне лицом. Я сажусь напротив него.
— А ты уверена, что готова услышать все?
— Готова, — киваю без промедления, хотя внутри все сжимается от страха.
А выдержу ли я всей правды?
— Тогда я начну с самого начала. Помнишь то фото, что ты мне показывала?
— Помню.
— Там стоишь ты, Маринка, ее подруга Леля. И три пацана: старший брат Маринки – Никита, Васька, его ты видела в магазине, и Ярик.
Имя Марины режет по памяти. Всплывает мутный образ: заводная девчонка с ярко-розовыми ногтями.
— Мы с Маринкой мутили, — он переводит взгляд на стену, а я замечаю, как у него дергается уголок губ. — Наклевывалось что-то серьезное. Можно сказать, я даже
начал в нее влюбляться.
Я чувствую, как у меня в груди поднимается странное, колючее чувство. Ревность? Нет. Это не про ревность. Это про то, что будет дальше.
— Однажды она вернулась домой под утро. Тусила с подружками в клубе, — он продолжает спокойно. — Ее отец тогда чуть ее не убил. Он был, — Артём делает паузу, сжимает кулак, — самым настоящим садистом. Вечно колотил их мать, когда Никита подрос, стал давать ему сдачи, если был в этот момент дома.
У меня в груди разрастается тяжелый ком.
— И знаешь, что эта мразь сказала своему отцу, чтобы выкрутиться? — он смотрит прямо на меня пронизывающим насквозь взглядом. — Что я ее изнасиловал в ту ночь.
Воздух в комнате становится густым, и я перестаю дышать.
— Я не прикасался к ней, Ань. Вообще. Даже пальцем ее не тронул, — тон его голоса повышается. — Но ей надо было,
чтобы отец отвлекся на кого-то другого, и я оказался удобной мишенью.
Я чувствую, как у меня горят глаза. Он не плачет. Он держит себя в руках. А я вот не могу совладать с собой.
— Они все были моими друзьями, понимаешь? Я бы ради них в огонь полез. А в итоге – они поверили ей, а мне даже не дали возможности объясниться.
Он замолкает. И в этой тишине я слышу, как в нем гудит эта старая боль, словно ржавая рана под кожей.
Я хочу что-то сказать, но боюсь сломать этот хрупкий момент, когда он пускает меня в самое страшное.
Я вспоминаю смазанное фото, несколько пацанов, смеющихся в объектив. И от этой картинки внутри становится мерзко. Надо было давно ее сжечь.
— На следующую ночь ее брат, Никита, с остальными парнями выманил меня на разговор. Сказал, что надо срочно встретиться на стадионе. Я тогда не знал о поступке Маринки, мне никто не сказал, все вели себя, как обычно. И я пришел. — Артём на мгновение закрывает глаза. — А потом провал.
Я с трудом сглатываю.
—
Очнулся я уже на заброшенной стройке. Руки скованы ржавыми цепями. Подвешен. Лицо в крови, я полностью голый. Эти ублюдки были не в себе, словно с катушек слетели. Все твердили, что я насильник, что они верят Маринке.






