Линия 14, затем пересадка на линию 7, до станции Pyramides. Полицейский уступил место пожилой женщине и прислонился к двери, положив сумку у ног. Он планировал остаться на ночь в больнице, рядом с сыном. Энджел будет под усиленным наблюдением, но, в принципе, уже без инкубатора. Николя сможет насладиться каждым мгновением его жизни. Скоро, если
все пойдет хорошо, он сможет вернуть своего ребенка в гнездо, которое он приготовил для них обоих. Конечно, он боялся, что ничего не будет как прежде, но он был готов. И его успокаивала мысль, что он может рассчитывать на своих коллег и друзей. Он не был один, он никогда не был один.
Уже прошло девять недель с того ужасного эпилога в санатории. Однако он прекрасно понимал, что время не сможет стереть из памяти то, что он и его команда увидели там.
Николя знал, что до конца своих дней он будет носить в душе образ этих проклятых Прометеев, застывших в мрачной декорации, и образ Шарко, вырывающего трубки из мозга Эммы Дотти.
Этот жест потряс его командира до глубины души, и он не мог понять, положил ли он конец жизни, которая, несмотря ни на что, заслуживала того, чтобы быть прожитой, или уничтожил отвратительный плод науки и человеческого безумия.
Теперь в офисе заполняли бумаги, оформляли каждую процедуру, собирали и анализировали дела других служб, в частности те, которые касались преступлений, которые Кальвар замазал под несчастные случаи. Также пытались установить личности людей, чьи лица были обнаружены на чердаке Стефана Транше, и определить количество потенциальных жертв «Разлома.
– Бесконечная работа, которая имела то преимущество, что занимала умы, не
давала им погрузиться в раздумья и говорить о том, что так сильно их потрясло.
Николя вышел из метро и направился к Кремлин-Бисетр. Он мог бы дойти туда с закрытыми глазами, так часто он ходил по этому маршруту в последние месяцы. Когда он заберет сына, он больше никогда не вернется в этот район. В маске и тепло одетый, он инкогнито прошел мимо журналистов, которые уже занимали места у входа в больницу. Люди следили за этим делом, как за сериалом с неожиданными поворотами, и теперь им нужен был счастливый конец.
Из вестибюля он прошел в комнату Одры, как делал это уже несколько недель. Все те же движения. Закрытая дверь, отодвинутый стул, поцелуй в щеку, ласка живота...
И слова, которые он шептал ей, мысли, которые он адресовал только ей одной, которые она унесет с собой. Когда он взял ее за руку, он подумал, что, возможно, это последний раз, когда он касается ее такой теплой. Скоро этот огонь угаснет. Навсегда. Но в сердце Энджела останутся горящие угли.
Пока он был погружен в свои размышления, потерянный в своих эмоциях, кто-то постучал, и сразу же вошел Мартен Корнель.






