Клянусь, в процессе я сам знатно вспотел. И вот она лежала передо мной на подушке, отвернув голову и утопив ее в мягких длинных волосах. Жилы на тонкой шее натянулись. Хрупкие плечи были почти острыми. Идеальная грудь едва двигалась от дыхания. Мать твою.
Я залип. Как подросток, просто рассматривал ее. Жадно, хищно, наращивая напряжение. Я хотел ее так, что голова шла кругом, как при заносе. Я ни одну так не хотел. Даже с Янкой так сильно не крыло. Это злило. И заводило еще больше.
Я думал о том, что
мог сделать с ней. Так хоть немного спадало напряжение. Я трахал ее в своей больной голове в пустом боксе тем вечером. И в своей ванной в ту ночь. И на этом диване сейчас.
Я представлял ее так болезненно явно, что знал, как она пахнет, как дышит, как двигается и как стонет.
Она бы почувствовала, черт, она бы точно все почувствовала в этот раз. Я бы заставил ее кричать до хрипоты.
Я слетал с катушек, потому что понимал, что никогда и пальцем ее не трону. Но тело предательски сдавалось. Слюна скапливалась во рту, горькая, ладони потели, молния на клятой джинсе впивалась в меня все сильнее и сильнее.
Но ведь я могу просто узнать, как она пахнет? В этом же нет ничего такого?
Я наклонился к ее груди и жадно втянул в себя воздух. Влажный теплый запах. Как же чертовки охрененно она пахла. Хотелось вдохнуть ее всю, без фильтра, целиком. А еще на ней был запах моих вещей. Моей постели. Моего дома.
Мой, сука, запах, въевшийся в ее тонкую влажную кожу сквозь поры.
Она пахла мной.
И тут меня совсем размотало.
Твою мать, это даже
лучше. Она будто… моя.
Сука.
Ее грудь была у моего лица. Мать твою. Я почти захлебнулся слюной. Бред.
Шея жглась. Рот пересох.
А потом я сделал то, о чем долго жалел после.
Я скользнул по ней губами. Если бы не сделал, меня бы разорвало к хренам. Так что я просто пытался выжить.
Тело само так решило. Импульс. Плечи грелись. Спина гудела.
В животе не бабочки, хер с ними. Там тяжесть. Конкретная, грузило размером с колодку.
Пальцы стали чужими, чесались, тянулись к ней. Не потрогать, вцепиться.
Да что уж там, все тело рвалось к ней, свербело, мышцы сводило, глотка спазмировала, пульс в штанах стал болью. Напряжение было невыносимым.
Я хотел вдавиться в нее всем телом, вжаться, трогать всей кожей, я хотел ворваться в нее и оставаться до сладких громких конвульсий. Чтобы она оглушала меня собой. Блядь, это было бы так хорошо…
Грудак сдавило, будто кто-то встал ботинком. Я как шланг, в который подали воду, а открыть забыли. Сердце работало на износ, как топливный насос, когда бак на нуле: всасывает, стучит, орет, а толку никакого.
Я застыл у ее груди. Боялся шевельнуться. Потому что если тронешь, или все рухнет, или не смогу отпустить ее.
Разомкнул губы. В ней было что-то, что цепляло. Будто крюк вошел под кожу и держал.






