Лёгкого, неизбежного скрипа, когда она осторожно открывала окно в ванной.
Сьюзан Каслуга была на кухне, ждала, когда закипит чайник, когда её нашёл Чарльз Стаморан. Это было большое прямоугольное помещение с островком посередине. Столешницы — простые белые, отполированные до блеска. Шкафы — тоже белые, с гладкими фасадами и без украшений.
Фартуки над столами были из листов нержавеющей стали, а немногочисленные выставленные напоказ приборы были организованы в логические группы. Каслуга сама продумала каждую деталь, и когда один журналист однажды описал это место как «похожее на лабораторию», она была в восторге.
Стаморан сказал:
— Есть минутка, Сьюзи? Надо поговорить.
Каслуга скрестила руки на груди.
— Лучше бы это не о моём *чае*. — Тон был свирепым, но в уголках глаз играла улыбка.
Пара была вместе двадцать лет и в браке без месяца семнадцать. Они не были типичной парой. Она была на десять лет моложе. На шесть дюймов выше. У неё были буйные рыжие волосы, достающие до пояса, когда она их не убирала для работы — в тон костюму или, реже в последнее время, лабораторному халату. Высокие скулы и яркие зелёные глаза. Когда она входила в комнату, люди замечали это. Они не могли не заметить. Не могли не пялиться, даже теперь, когда ей перевалило за пятьдесят. Физически Стаморан был полной противоположностью. За шестьдесят, низкий, коренастый, незапоминающееся лицо, волосы безобидно коротко подстрижены — что от них осталось. Он мог стоять рядом с ней всю вечеринку, приём или ужин, и людям приходилось на следующий день проверять фотографии в прессе, чтобы сказать, был ли он там вообще. Они работали в разных мирах. У
них были разные интересы. Разные хобби. Разные вкусы в еде, книгах и фильмах. Но когда дело доходило до ума и хитрости, они были идеальной парой.
— Это не имеет отношения к твоему... напитку. — Стаморан тоже улыбнулся, но в улыбке не было тепла. Он был точным человеком. Даже педантичным. Он терпеть не мог, когда она называла «чаем» эту кучу вонючих трав, настоянных в горячей воде, потому что никакого чая там не было. Он ненавидел эту неточность и считал, что она как учёный-исследователь должна знать лучше. Это была одна из немногих вещей в ней, что раздражали его даже после двух десятилетий. — У меня плохие новости. Трое людей, работавших в Mason Chemical, когда ты была там, умерли. Все за последний месяц. — Он сделал паузу. — Оуэн Бак. Вариндер Сингх. Кит Бриджмен.
Чайник издал первый слабый намёк на свист, но Каслуга не стала ждать громче. Она взяла его и налила горячую воду в свою кружку. Она знала, что для такого «чая» не нужны все 212 градусов. И у неё не было проблем с переключением между точностью на работе и разговорным языком дома. Монорельсовая зашоренность мужа сводила её с ума.






