Из моего отдела. — Она наконец отложила телефон на стол, и он лег с тихим стуком, похожим на удар молотка. Она посмотрела на меня. В ее глазах не было злости. Только усталая, бесконечная, вымораживающая душу усталость. — Его брат как раз в «Нефтегазе» работает, в логистике. Им как раз нужны водители на север. На вахту. Зарплата… — она назвала сумму, от которой у меня перехватило дыхание и закружилась голова. Таких денег я в жизни не видел. — У тебя же права есть. И стаж водительский.
Она произнесла это не как предложение, не как возможность. Как приговор. Как единственно возможный, безрадостный, но реальный выход из тупика, в который мы уперлись лбом.
— Катя, я… я океанолог, а не дальнобойщик, — попытался я возразить, но звучало это жалко, слабо и неубедительно даже для моих собственных ушей. — Это же совсем другое. И на полгода уехать...
— Ты кто угодно, Алексей! — в ее голосе впервые
за этот вечер прорвалась сталь, отточенная годами разочарований. — Ты умный, ты образованный, черт возьми! Ты можешь разобраться в чем угодно! Но ты упрямо продолжаешь быть… этим. — Она резким, отчаянным жестом обвела рукой нашу убогую кухню: потертый линолеум, дребезжащий холодильник, занавески, купленные еще ее мамой. — Мы не выбираем, кем нам быть в мечтах. Мы выбираем, как выживать здесь и сейчас!
Она встала, стул противно заскрипел по полу. Она подошла к окну, отвернувшись от меня, и смотрела на струи дождя, на мокрый асфальт.
— Я устала, Лекс. Я устала до смерти. Я устала считать копейки, откладывать на новые сапоги полгода, проверять цены в каждом магазине. Устала смотреть на эти вечные пятна сырости на обоях. Я хочу ребенка. Хочу нормальную квартиру, где тепло и не дует. Хочу не бояться, что завтра нам отключат свет или не на что будет купить хлеб. Разве это слишком много? Разве я прошу дворцов?
Её слова висели в воздухе, тяжелые и точные, как булыжники. Они не просто звучали — они возводили между нами невидимую, но непреодолимую стену. Высокую и толстую. На моей
стороне этой стены были мои мечты, моя гордость, мое упрямое, глупое нежелание сдаваться, моя вера в чудо. На её — усталость, страх, горечь и суровая, беспощадная реальность, которая давно уже отучила ее верить в сказки.
Я смотрел на её спину, на знакомый, любимый до боли изгиб шеи, и с леденящим ужасом понимал, что теряю её. Прямо сейчас, в эту самую секунду, песок уходит из-под ног, и ее уносит течением. Я должен был что-то сказать. Объяснить. Упасть на колени и пообещать все исправить, найти выход, стать другим.
Но я просто сидел. Скованный своим страхом, своей нерешительностью. Молча. Упиваясь своим поражением, как мазохист. Проклятое слово «неудачник» звенело у меня в висках, сливаясь с тиканьем часов, и я знал, что она права. Во всем права.






