ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир, очень похожий на Землю начала ХХ века, но с одним отличием. Триста лет назад в Сибири грянул масштабный магический катаклизм — разверзлось Око Зимы. Оно превратило этот и без того суровый край в аномальную зону — Сайберию. Веками она пугала обычных людей, но привлекала тех, кто стремится к богатству и могуществу. Ведь эдра — таинственная магическая энергия, которую принесло с собой Око — может наделять живых существ невиданной силой и необычными свойствами. Однако мало кто задумывался, что приход Ока Зимы — это только начало. Начало конца. Меня зовут Богдан Василевский. И, похоже, именно мне суждено спасти этот мир от гибели. По крайней мере, я должен попытаться. Но для этого мне придётся забраться туда, куда ещё никто не доходил. Это самая рискованная экспедиция в Сайберию. И права на ошибку у нас нет.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А суровая зима, действительно, помогала хотя бы в общих чертах представить, что нас ждёт.

В декабре морозы уже стали настолько привычным делом, что любой выход на улицу был похож на сборы космонавтов — облачаешься в тяжёлые меховые унты, поверх обычных штанов надеваешь утеплённые, сверху — тулуп до колен, шарф, шапку, толстые варежки. У местных даже поговорка есть — «сибиряк — это не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто тепло одевается». Многие даже вставляют в специальные карманы в одежде небольшие куски жар-камня, обернутого в негорючий материал.

Передвигаться по улице приходилось короткими перебежками — уже через пару минут на открытом воздухе лицо немело, ресницы и брови покрывались инеем. А если неосторожно схватиться голой ладонью за какую-нибудь железяку — она обжигала не хуже кипятка. Ещё и прилипнуть можно было, если кожа влажная. К слову, теперь я понял, почему на всех входных дверях в городе ручки исключительно деревянные.

Сам я, правда, переносил холод относительно легко, особенно

под Аспектом Исцеления. Даже лицо редко шарфом заматывал, и щеголял в лёгком меховом пальто. Но вполне понимал обычных смертных — столбик термометра уже неделями стабильно показывал минус тридцать, а ночами частенько давило и ниже сорока. Пару раз даже минус пятьдесят ловил. И вот это было действительно больно.

Полиньяка все эти экстремальные морозы, наоборот, вдохновляли на разные эксперименты. Он то проверял, за сколько времени замёрзнет вода в кружке, оставленная на крыльце. То выносил на мороз закупоренные бутылки с жидкостью, делая ставки — лопнет ли само стекло, или лёд просто выдавит пробку. Пару раз мы даже выходили на мороз с чашками кипятка и выплёскивали его в воздух. До земли долетали уже не капли, а кристаллики льда.

Удивительнее всего было то, что Томск, несмотря на морозы, продолжал жить своей обычной жизнью. По скрипучему снегу сновали туда-сюда извозчики, сменившие коляски на сани. Лязгая по рельсам заиндевевшими колёсами, курсировали трамваи с эмберитовыми двигателями. Гимназисты и студенты каждое утро весёлыми стайками спешили на занятия. А ближе к Рождеству город и вовсе расцвел в предвкушении праздника. Все здания, вывески и даже фонарные столбы обросли пёстрыми гирляндами, на главной площади появилась исполинская ёлка, украшенная золочёными игрушками.

В моём прежнем мире Рождество тоже было заметным праздником, но здесь оно и вовсе было главным событием года и не ограничивалось одним днём. Томск готовился к Святкам — целой череде празднеств недели на две, от Рождества до Крещения. В домах побогаче анонсировали рождественские балы и маскарады, простой люд готовился к ярмаркам и шумным уличным гуляньям.