Но, это было тысячи зим назад. Теперь — это имя всего лишь детская страшилка! Чтобы, непослушных юнцов в ночи пугать.
Он сделал паузу, глотнул воздух, и его следующая фраза прозвучала с леденящим отвращением:
— Бог Всепожирающего Пламени. Их верховные жрецы, — он передернул могучими плечами, словно стряхивая с себя нечисть, — они вырезали избранным сердца. Сначала левое и, пока жертва ещё дышит,
следом правое. И… и пожирали их. Сырыми. Горячими. Прямо на алтаре, под вой и жар пламени гигантских костров.
Глава 3
Тактика.
Мы потратили еще добрый десяток минут, пытаясь вытянуть из Лкас-Йонга подробности об оружии его родного мира. Но, зелёномордый лишь повторял всё то, что мы и так уже слышали во время первого допроса в подземелье. Он рассказывал лишь о мечах, копьях, щитах и сумках со стрелами.
— Да мы — это всё и так знаем! — выкрикнул Марк Туллий, не выдержав. — Расскажи нам то, чего ещё не говорил.
Урукхай задумался на несколько минут, почесывая свою зеленокожую морду.
— Шаманы… — наконец протянул Лкас-Йонг с небольшим почтением в голосе, — мутят взор! Чтобы в бою мимо били. Раны затворяют. — Ну и стрелы… Стрелы всякие и камни пращников рукой отводят, — он сделал резкий широкий жест, как будто отгонял назойливую мошку.
В шатре воцарилась кратковременная, но красноречивая тишина. Марк Туллий перестал стучать пальцами. Его взгляд стал пристальным и холодным, как острие копья. Пелит приподнял седую бровь, в его глазах мелькнул интерес.
— Интересно, — проронил я с легкой усмешкой, представляя, как шаман пытается «отвести» не одну стрелу, а целый свинцовый ливень, — смогут ли их шаманы отвести пулеметную очередь?
Этот вопрос, на мой взгляд, был самым насущным. Ведь во время обороны храма Громовержца — эти стальные чудовища сослужили нам поистине бесценную службу, выкашивая ряды атакующих. И в предстоящем штурме их огневая мощь, без сомнения, станет нашим главным козырем.
Марк Туллий мрачно хмыкнул. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он уже видел кровавую бойню у стен вражеского храма.
— Через три
дня мы — это выясним на собственных шкурах. И на их, — выдавив эти слова сквозь сжатые губы, легат резко повернулся к Лкас-Йонгу, его глаза, холодные и оценивающие, впились в зеленокожего пленника, чтобы снова задать вопрос:
— Что-нибудь еще скажешь полезного? Или это всё?
Лкас-Йонг не ответил сразу. Вместо — этого его мощное тело вдруг содрогнулось, а затем он буквально рухнул на колени перед легатом. Голос его, еще недавно рычащий, стал прерывистым, на грани отчаяния:
— Я… я всё сказал, что знаю! Но, прошу, нет, умоляю! — после этих слов, сказанных слегка дрожащим голосом, он сжал свои когтистые лапы в кулаки, упираясь лбом в земляной пол шатра.






