— Он… его… не было… — выдохнул он, и слова падали на мрамор, как окровавленные капли. — Место… пусто… Веками… пыль…
— Ответ неправильный, — хмыкнул Кронид, и звук этот был подобен отдалённому раскату грома где-то за горами. — Ты говоришь о том, что было, но ни слова о том, что будешь делать.
Его взгляд, холодный и острый, как кинжал, вонзился в согнутую спину альва.
— Я спрашиваю не о пыли в пустом зале. Я спрашиваю о твоей ценности сейчас, когда твоя единственная надежда рассыпалась в прах. Алтаря нет уже много лет
как. Что ты предложишь взамен? Чем оплатишь мою милость, мои усилия, потраченные на твою прихоть?
— Например, — длань Зевса уставилась в мою грудь, — вот один из сильнейших моих героев — Фламмифер.
Взгляд Громовержца остановился на мне. Я почувствовал, как застывает кровь под его пристальным вниманием, но мое лицо хранило непроницаемое спокойствие. Быть примером в устах Кронида — опасная честь. Зевс снова использует меня как контраст неудачам Тильмиро.
— Он напрямую поспособствовал захвату для меня двух алтарей, — продолжил Зевс, отчеканивая каждое слово так, чтобы они падали камнями, на согнутую спину Тильмиро.
Промелькнули в памяти недавние сражения возле храма Лоргата и непосредственно под храмом; как ни крути, а ведь именно я сразил сошедшего с ума жреца, хоть алтарь после этого и захватил Пелит.
И словно зацепившись за хвост змеи, в голове возникли давние воспоминания
об ином подземелье, в котором я чуть не истек кровью, сразив древнего стража алтаря Отца-Тьмы.
— А один он просто преподнёс в дар. Без требований. Без рыданий о потерянных богах. Без мольб о милости.
А вот ещё одно напоминание о слабости Тильмиро. Как раз его алтарь я и преподнёс в дар Олимпийцу.
Пауза повисла в воздухе, густая и звонкая.
— Он не требует к себе особого отношения. Он заслуживает его своими действиями. Он понимает простую истину: воля богов исполняется деяниями, а не стенаниями.
Я же подумал, что если Тильмиро выживет, его ненависть ко мне будет безмерной.
Взгляд Зевса вернулся к альву, и в нём теперь читалось уже не просто раздражение, а разочарование.
— Ты просил о шансе, равном его подвигам. Но принёс мне лишь доказательство, что не способен и на десятую их долю. Так почему я должен терпеть твою бесполезность?
Тильмиро, казалось, съёжился ещё больше под этим взглядом. Сравнение было беспощадным, как удар меча по шее. Оно не оставляло места для оправданий.
Я стоял, чувствуя на
себе тяжесть этого сравнения. Быть мерилом для чужого падения — это не та слава, которую хотелось. Но коли нас взвесили на весах, то стоит дождаться того, что нас ждет.
— Ведомый тобой, я сокрушу врагов твоих, — хрипло, с усилием выговаривая каждый слог, прошептал Тильмиро. Его голос был похож на скрип старой телеги.






