ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Острые предметы, Автор - Устинова Юлия, , Жанр - Современные любовные романы, Любовные романы. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Острые предметы Устинова Юлия Острые предметы, Автор - Устинова Юлия, , Жанр - Современные любовные романы, Любовные романы. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. 1 Александр Необязательно быть лучше всех, достаточно быть лучше, чем вчера. Джо Фрейзер — Стас — сифа! — долетает до меня звучное. Сердце встряхивают грудь, и я машинально оглядываюсь. По детской площадке с громкими воплями беззаботно носятся пацаны. Им лет по десять: бейсболки, шорты, кроссовки. Двух сивых шкетов я точно узнаю — братья-близнецы из соседнего подъезда. Когда я видел их в последний раз, они еще даже в школу не ходили, а теперь через слово кроют матом всех и вся. — Кто сифа?! — кричит один из зазевавшихся пацанов. — Некич! — Не ври, сука! Ты не задел! — отпирается галящий. Я угораю, выпуская из легких сигаретный дым. В нашем детстве мы так же развлекались во дворе, в школе на переменах. Первую “сифу”, обычно, исподтишка “опускали” кому-нибудь на плечо, и начинался тотальный беспредел. Там, где я провел четыре последних года, тоже есть свои забавы. Из наиболее интеллектуальных — нарды. В отличие от карт катать зарики на зоне никто не запрещает. А если карты, то “рамс” — само собой. Тринька, сека, “три листа”... Но я больше за спортивный азарт от слова “спорт” нежели “азарт”. Почти каждый день в качалку ходил. В камере убого, душно, серо, а та

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Немедленно забери! — указывает на мой тюремный заработок. — Чтоб я такого больше от тебя не слышала! — Схватив тряпку, к столу подходит и жестом требует, чтобы поднял. Слушаюсь. — Разложил тут! — ворча, она принимается оттирать стол. — Убирай и руки мой! Кушать садись! — совсем как в детстве ругается.

Она же медик у меня, хирургическая медсестра. Стерильность — наше все.

Убираю бабки на холодильник, под радиоприемник толкаю и переключаю станцию. Какая-то музыка стала — слушать невозможно.

На “Русском радио” узнаю знакомую интонацию Фоменко.

“Настоящий мужик должен уметь поджигать избы и пугать коней, чтобы его бабе было чем заняться…”

Угораю.

А мама, насупившись, молчит и водит по столу сухим полотенцем. Допираю, что обиделась из-за денег.

Скручиваю громкость приемника на минимум.

— Да не могу я у тебя на шее сидеть, мам, — хочу ей объяснить, зачем так

сделал.

Тяжело вздохнув, она тянет полотенце к груди.

— Ох, Саша-Саша…

А в глазах стоят слезы.

У самого кадык дрожит. В носовых ходах становится так беспонтово, что я с адской болью прокачиваю сквозь них воздух. А когда она бросается ко мне, раскрыв объятия, и обнимает, грудак жжет, словно мне прямой панч под сердце засадили.

Мама плачет навзрыд — громко и судорожно. И ее слезы для меня тяжелее любого наказания, тюрьмы, хуже пыток. Пожизненный приговор.

— Мам… Прости меня, мама… — рука трясется, пока по голове ее глажу.

Из глаз и носа позорно бежит. А ведь сто лет не ревел. Даже на похоронах. Сука!

И вскоре уже она меня утешать начинает.

— Не надо, сынок… Ты не терзай душу себе, назад ничего не воротишь… Ты мне вот запретил тебя навещать, так я в церковь ходить стала. И ты бы сходил, родной. Ты же у меня крещеный. Исповедался бы, причастился. Батюшка бы направил, что и как. Все легче бы стало…

Уже не удивляюсь ее словам и тому, что она молится дома.

Мама стала очень набожной. В квартире появились иконы. На кухне отрывной православный календарь висит.

Стоим так еще довольно долго. И я ног почти не чувствую — так отвык

от объятий, от тепла, от искренности, от эмоций. От матери отвык, а для нее я будто бы все тот же. Как малого меня гладит и успокаивает, пока не подрывается:

— У меня же картошка!

Продолжая утирать фартуком уголки глаз, мама к плите подскакивает.

В воздухе пахнет горелым.

Я мою руки и на табурет с торца стола приземляюсь.

Мама снимает крышку с чугунной сковороды и отработанными годами движениями перемешивает картошку так, чтобы поджаренный слой оказался наверху и ничего не развалилось. Помню, в детстве называли эти румяные ломтики “рыбками”, а еще помню, как мама мной гордилась.

В восемь лет я пошел в секцию бокса недалеко от дома. Но не ради самого бокса. Отчима мечтал отлупить за то, как с мамой обращается.