Только он вскоре от нас ушел, а я в спорт втянулся. В четырнадцать дебютировал на юниорском чемпионате.
В стране
тогда черт-те что творилось. Гиперинфляция. Цены с шестью нулями. Мама из больницы еду и хлеб носила. А я все дни до школы или после проводил в тренировочном зале.
В девяносто четвертом в старшей категории вышел в финалисты, а еще через год одержал победу. Потом еще дважды выходил в финал юношеских национальных первенств. В универ параллельно поступил на физкультурный. Мама настояла, чтобы помимо бокса у меня была профессия. Я всегда был послушным сыном. Поступил. Но сам, конечно, грезил о большом спорте. Учеба тому не мешала. Меня ждало светлое будущее…
И вот он — я, сижу и чиркаю ручкой на последней странице газеты, выискивая себе хоть какую-нибудь вакансию.
Пару звонков с утра уже сделал. В одном месте отбрили сразу, когда сказал, что вышел по УДО. В другом статью спросили и следом отбрили. Но у меня предписание. Нужно трудоустроиться в течение месяца, иначе будут проблемы. Только, блядь, как найти работу, если с условкой никуда не берут? Какой-то замкнутый круг. Неудивительно, что многие возвращаются назад
в тюрьмы.
Нет, лично я не собираюсь, но система очень тому способствует.
Читаю дальше. Обвожу ручкой пару вариантов: “разнорабочий на стройке” и “охранник складских помещений”. Складываю газету. Мама на стол накрывает.
— Сама не будешь, что ли? — обращаю внимание, что она только мне картошку поставила.
— Нет. Я чай попила.
Я хватаю вилку, кусок хлеба и налегаю.
Мама с суток пришла, поспала пару часов и встала. У нас, типа, позднего завтрака сегодня.
Я ем, она газету берет, разворачивает и пробегает взглядом по выделенным объявлениям.
— Саш, я еще в домоуправлении нашем спрошу, может, им дворник нужен. Тебе же сейчас для справки главное. А потом подыщешь что получше, — предлагает участливо. — Спросить?
— Да я сам схожу. Не надо, — мотаю, активно пережевывая.
— Хорошо, что напомнил… — так и не договорив, она уходит зачем-то.
Возвращается с какой-то котомкой, связанной из мужского носового платка. Узнаю платок сразу. И сердце обрывается.
Но когда она его развязывает, даже и не знаю, как реагировать. Там деньги лежат.
— Вот. Твои. Я не трогала.
Нахмурившись, смотрю на свернутую пачку купюр.
— Ты копил… — напоминает осторожно.
Сильнее брови свожу. Понимаю теперь, что это за деньги. Я тачку хотел купить. Сколько-то накопил. Но по нынешнем временам — это понты, конечно.
— Мам, ну перестань, — теперь я ее взглядом укоряю. — Зачем?
— Бери-бери… — туго связав платок, она убирает его на холодильник к тем деньгам, что я положил. — Обувь купи, оденься. Ты молодой, тебе нужно. А сейчас в таком положении, что только по одежке и будут тебя встречать.
Я
с ней не спорю.






