Мол, не пойду, пока… Пока что? Я опускаюсь на корточки, перевожу дыхание и внимательно смотрю на сына. У него виноватый вид, но когда он переводит взгляд на собаку, эмоция меняется. Жалко ему
пса. И меня осеняет: — Собачка хочет пить, да? — наконец понимаю, что его беспокоит. Мишка стремительно кивает. В глазах его серых загорается особый огонек. — Да. Жарко ей… — теперь и у меня чувство вины появляется по отношению к страдающему от жажды животному. Я планировала ему после обеда что-то принести, но вот сын решил, что прежде о собаке нужно позаботиться. Вот и за что его ругать? — Сейчас что-нибудь придумаем, — оглядываюсь на Олега и прошу: — Олег, пожалуйста, можешь сходить купить… Там у них одноразовая посуда есть глубокая. И воды туда налить. Нам надо напоить собаку.
— Сейчас сделаем, — с готовностью подхватывает тот.
И пока Олег ходит за водой, я считаю нужным донести до сына самое важное:
— Миша, ты молодец, что пожалел собаку. Это хороший поступок. Но ругала я тебя из-за того, что ты один убежал. Ты меня очень сильно напугал. Не делай так больше. Не уходи один. Ты понял?
Мишка кивает. А я вижу, что не просто так кивает, а осознанно, с пониманием. Вот просто чувствую и все. И, напоив собаку, сын спокойно дает себя увести.
Мы снова моем руки после пса. Мишин обед приносят. В еде он избирателен, зато ест всегда сам. Бывает капризничает, конечно, как сегодня утром, когда кашу не хотел, но сейчас даже подгонять его не приходится. Сидит ест — тише воды, ниже травы.
— Жень, извини, что так вышло, — произносит Олег. — Я… Блин… Он же вот прямо к тебе шел, — нервно усмехнувшись, он на дверь указывает. — Развел меня, да? — и на Мишу смотрит, качая головой и улыбаясь. Но Мишка игнорирует Олега. И тогда тот осторожно спрашивает: — Жень, ты сильно обижаешься?
— Да перестань. Конечно нет, — спешу его заверить. — Сама виновата. Надо было с собой взять.
— Прости меня, Жень, — Олег тянется через стол и берет меня за руку.
— Да все нормально, — ответно пожимаю его пальцы. — Правда.
Мишка напряженно смотрит на то, как мы касаемся друг друга, а после откладывает ложку
и тянет мой локоть. Олег вынужден меня отпустить.
— Ревнует, — он посмеивается над Мишкиной собственнической выходкой.
А я даже не знаю, как и прокомментировать.
При сыне я еще ни с кем вот так за руки не держалась. Мужчины к нам домой не приходили. Кроме деда, Мишка и не общался с другими.
Олег — первый.
А… Ну еще Саша.
Когда он ту конфету Мишке вручил, я весь спектр эмоций испытала. Но, понимаю, разумеется, что Саша всего лишь проявил внимание. И, я надеюсь, что он ни о чем не догадается, потому что… потому что… Боже. Я даже не знаю, как он отреагирует, если узнает, чей Мишка. А его мама?
Нет. Пусть лучше все остается так, как есть. Не хочу я никому ничего объяснять. Миша — мой.






