Я сказал ему:
— Сударь, я пришёл испросить у вас прощение за то, что не сумел быть выше пустяка, который не должен был бы даже привлечь моего внимания. Всё случившееся принесло мне, скорее, почести, чем нанесло ущерб. И я прошу вас принять на себя мою защиту от ваших друзей — не зная благородной щедрости вашего характера, они воображают, что вы можете быть только моим врагом.
— Господин Казанова, заявляю вам, что я стану врагом всем, кто не станет оказывать вам уважения, коего вы несомненно заслуживаете. Бининский изгнан, король лишил его всех званий — мне жаль терять его, но это справедливо. Моё покровительство вам совершенно ни к чему — вы под защитой его величества.
— Присаживайтесь, будемте друзьями, — продолжал он, протягивая мне руку. — Вы поправились, не так ли?.. Вы не поддались на уговоры хирургов — это было мудро... Вы заявили им, что они надеются подольститься ко мне, отрезав вам руку — это было превосходно: люди такого пошиба судят о сердцах других по своим собственным... Но, скажите: каким образом моя пуля, попав в низ живота, могла задеть вашу руку?
— Разрешите мне принять мою тогдашнюю позу, и вы легко это поймёте...
— Мне кажется, — сказал граф, когда пояснение было закончено, — что вам следовало держать руку позади тела, а не перед ним.
— Судя по последствиям, вы видите, что я
поступил правильно, сделав именно так, как я сделал.
— Ах, сударь! — вскричала красивая дама, державшаяся рядом с Браницким. — Вы хотели убить моего брата — вы целились ему в голову!..
— Убить его, мадам?!.. О, великий Боже, нет, конечно!.. Я был заинтересован в том, чтобы его сиятельство остался жив — как бы он защитил меня, иначе, от своих людей, готовившихся меня прикончить?..
— Но разве вы не сказали ему: «Я испробую этот пистолет на вашем черепе»?!
— Сказать — ещё не значит сделать!.. Целиться всегда лучше в корпус — поверхность гораздо больше.
— И вы дали мне хороший урок, — сказал, смеясь, Браницкий. — Видимо, вы упражнялись в стрельбе из пистолета?
— Почти никогда — и это первый несчастный выстрел, сделанный мною в жизни. Если я чем и могу похвалиться, так это уверенной рукой и приличным глазомером... Но как ваша рана, ваше сиятельство?
— Я поправляюсь понемногу, но нужно время... Мне сказали, что в день дуэли вы основательно пообедали?
— Я боялся, что это моя последняя трапеза...
— Пообедай я, как вы, я был бы мёртв, ибо пуля непременно задела бы кишки, а поскольку я ничего не ел, она лишь скользнула по ним, да и выскочила наружу.
Впоследствии я узнал, что утром, в день нашей встречи, Браницкий выслушал мессу и причастился.
Покинув его, я отправился поблагодарить великого гетмана графа Рыклинского, коронного судью — это он защитил меня от улан.






