Читатель захочет, быть может, узнать, виделся ли я с Бинетти? Единственный раз я встретил её у графа Мощинского — но она спаслась, завидев меня.
Я сказал Мощинскому:
— Как странно эта дама ведёт себя... За что ей на меня сердиться?
— За что?!.. Разве вы не знаете, что ваша дуэль, причиной которой была она, рассорила её с любовником?.. Браницкий ни разу не видел её с тех пор.
— Могу только одобрить поведение графа. Эта дама думала, вероятно, что её любовник сможет обойтись со мной, как с беднягой Томатисом...
Я совершил вместе с Кампиони упомянутую уже маленькую поездку. В моём кошельке было две сотни дукатов: половину составил подарок воеводы Руси, другую я выиграл. Детали этой поездки я обойду молчанием и перейду к причинам, вынудившим меня навсегда покинуть Варшаву и Польшу.
Когда я вернулся в столицу, там как раз принимали мадам Жоффрен, старинную возлюбленную короля. Отнюдь не претендуя на такое же внимание, я был до крайности удивлён тем, как нелюбезно встречали
меня повсюду. Казалось, все поляки благородного происхождения сговорились адресовать мне одну и ту же сухую и невежливую фразу: «Мы полагали, что больше не увидим вас — зачем же вы вернулись?»
— Чтобы рассчитаться с долгами, — отвечал я всем, поворачиваясь к ним спиной.
Восторженность, объектом которой я был ранее, сменилась самой бесцеремонной холодностью; правда, я продолжал получать приглашения, но за столом никто ко мне не обращался.
Я повстречал воеводу Руси — он едва ответил на моё приветствие... Я увидел короля, но его величество даже не взглянул на меня.
Я спросил графа Сулковского о причине подобной перемены.
— Это черта нашего национального характера, — ответил он. — Мы крайне непостоянны, как вам, конечно, известно. Sarmatoruni virlus veluti exira ipsos
[74]
. Ваше благосостояние было бы упрочено, если бы вы сумели воспользоваться случаем, а теперь слишком поздно, и вам ничего не остаётся, в сущности, как...
74
У сарматов нет достоинств, они имитируют их
(лат.).
— Как уехать, — прервал я его. — О, я потороплюсь, разумеется.
Когда я возвратился домой, мне передали анонимное письмо, написанное благожелательницей, сообщавшей мне о том, что, как она слышала, рассказали обо мне королю. Его величеству стало известно, писала она, что Казанова был заочно приговорён в Париже к повешению за присвоение значительной суммы денег из кассы лотереи; к тому же, в Англии и в Италии он был уличён в многочисленных мошенничествах; наконец, он был членом труппы бродячих комедиантов. Таковы были, в общем и целом, выдвигавшиеся против меня обвинения.
Что мог я ответить? Только одно: всё это —
клевета, которую столь же легко выдумать, сколь и опровергнуть...
Конечно, я предпочёл бы покинуть Варшаву немедленно, но я был обременён долгами, да и денег на дорогу не было тоже.






